– Ты хочешь, чтобы она замерзла? – вместо обещанного катка для детей мой муж выбрал поездку к свекрови

Я проснулась от звука упавшей ложки на кухне. Сергей уже собирался. Я знала это по торопливому шуршанию пакетов и приглушенному ругательству, когда он, видимо, обо что-то зацепился. 

— Серёжа, опять? — Я спустила ноги с кровати. 

— Не опять, а снова, — прозвучало из прихожей. — У неё трубу прорвало. Вода по всему дому. Сама разве справится? 

— А мы справимся? — я вышла к нему, закутавшись в халат. — Сегодня суббота. Ты обещал детям свозить их на каток. Они ждали всю неделю. 

— Перенесём. Мама одна, ей некому помочь, — он не смотрел на меня, натягивая куртку. 

— Конечно, одна. Потому что все соседи, которым она успела нагрубить, уже от неё шарахаются. И специалистов она вызвать не может — все «обманщики». Только сыночек. 

— Прекрати, Аня. Это не просто каприз. Ей действительно страшно. 

Он повернулся, дверь захлопнулась. Я осталась слушать, как за стеной мирно сопят наши дочки. Обещанный каток растаял. 

Всё началось с невинного визита. Мы тогда всей семьёй гостили у моих родителей в садоводстве. Валентина Петровна тоже была с нами. Она восхищалась яблонями и чистым воздухом, а потом, за чаем, обронила: 

— Вот бы и мне такой уголок. Старость в тишине встречать. Без этой вечной городской суеты. 

Мой отец, практичный человек, только фыркнул: 

— Тишина — это когда денег нет на бензин, чтобы в город смотаться. А тут тебе и печку истопить, и воду принести, и за забором следить. Ты, Валя, городской человек, тебе такое не потянуть. 

Он помог. Через три месяца она ликовала, показывая нам покосившийся, но милый домик на окраине дальнего посёлка. «Моя крепость!» — говорила она. Крепость давала трещину каждую неделю. То замок заедал, то в колодце вода мутная, то в подполье что-то шуршит. Сергей мчался на выручку, как пожарный на сигнал тревоги. Наши планы рушились один за другим. Мне казалось, я не жена, а синоптик, предрекающий «осадки в виде свекрови». 

Я терпела. Пока однажды, уже глубокой осенью, он не объявил, что завтра поедет выбирать ей бензогенератор. 

— За наши? — уточнила я. 

— Мама на пенсии. А здесь зимы суровые, свет отключают часто. Ты хочешь, чтобы она замерзла? 

Хотела ли я этого? Нет. Но я и не хотела, чтобы мои дети забыли запах папиного одеколона и звук его смеха за общим ужином. Я устала быть соломенной вдовой при живом-то муже. И тогда мне в голову пришла мысль. 

— Ты куда? — он сел на кровати, сонный. 

— К своим. Маме нужно помочь спилить старую яблоню, — сказала я, поправляя сережку. 

— Сегодня? Но я планировал к своей маме. У неё забор… 

— Перенесёшь, — мягко прервала я его. — Теперь у нас такой порядок: один выходной — твоим родным, следующий — моим. Справедливо? Сегодня моя очередь. Девочки ещё спят. Завтрак для них в холодильнике, в два часа у Маши английский, не опоздай. И, пожалуйста, проверь у Лизы домашнее задание по математике. 

День у родителей был другим. Я не металась, вычеркивая пункты. Мы не спеша пили чай с вареньем. Я помогала отцу в саду, и мы смеялись над его садоводческими суевериями. Я просто была дочерью. 

Возвращаясь вечером, я знала: завтра Сергей снова поедет к Валентине Петровне. Генератор, вероятно, всё же купят. Борьба не закончилась. Но появилась трещинка в стене его бесконечного долга. Мой день. Хотя бы раз в две недели.