– Ты думала, я из-за твоих красивых глаз собрался жениться? – парень потребовал прописать его в моей квартире

— Дима хочет, чтобы я прописала его в своей квартире после регистрации брака, — сказала я наконец, ощущая, как горький привкус от этой фразы смешивается со вкусом напитка. 

Мама отложила в сторону салфетку, ее взгляд стал изучающим. 

— Вот как? И каковы его аргументы? 

— Говорит, чувствует себя неполноценно, живя на «моей» территории. Хочет ощущать себя хозяином. 

— Во-первых, штамп в паспорте не делает жилье совместным имуществом. Во-вторых, это наша с отцом инвестиция в твою независимость. Мы ее выстрадали, выплачивая долгие годы. Никаких прав у него там быть не может. — Ее тон был спокоен. 

— Ты полагаешь, я сама этого не осознаю? Он отвергает саму мысль о другом жилье. Утверждает, что незачем влезать в долги, раз есть крыша над головой. 

— И каков же его план на будущее? — мама сложила ладони перед собой. — Вы собираетесь втиснуть детей в эту тридцатку? Ты взрослый человек, Аня. Решение за тобой. Но спроси себя честно: то, что он предлагает, — это то, чего ты хочешь? Мы дали тебе свободу, не разменивай ее. 

Я кивнула. Внутри все ныло от путаницы и сомнений. 

Позже, сидя в одиночестве, я вспомнила наше первое утро вместе. Дима, стоя посреди комнаты в боксерах, с недоумением разглядывал кофемашину. 

— И как это работает? 

Я показала. Он сварил себе кофе, разлил, поставил чашку в раковину и ушел играть в приставку. На второй день рядом появилась тарелка от вчерашнего печенья. На третий — носки, брошенные возле дивана. Мой уютный мир начал тихо захлебываться в регулярном хаосе. 

— Дорогой, ты мог бы относить посуду в посудомойку? — спросила я как-то. 

— О чем речь? У мамы я никогда этого не делал. Она не видела в этом проблемы. 

— Я — не твоя мама, — мягко заметила я. 

— Ага, — фыркнул он. — Мама хотя бы не предъявляла претензий. Она просто заботилась. 

В его тоне было что-то обидное, снисходительное. Я промолчала, но щемящее чувство ошибки поселилось во мне прочно. 

Кульминацией стал визит Ирины Леонидовны. Дима предупредил о нем за час. Его мать вошла, окинула пространство оценивающим взглядом, будто осматривала некондиционный товар. 

— Узковато. Дима привык к просторам нашей гостиной, — заявила она, снимая пальто и протягивая его мне, словно гардеробщице. 

— Привыкнет, — улыбнулась я, принимая одежду. 

— Надеюсь, ты не собираешься держать его на одном дошираке? — ее улыбка была сладкой, но глаза оставались ледяными. — Он вырос на полноценных домашних обедах. 

Я накрыла стол, поставив заказанные роллы и свежий салат. 

— Я вижу, кулинария не твой конек, — вздохнула Ирина Леонидовна, ковыряя вилкой в тарелке. — Придется тебя учить. Дима обожает мои котлеты. 

— Мам, не надо, — буркнул Дима, но в его «не надо» не было настоящего запрета. 

Я отодвинула стул. 

— Ирина Леонидовна, благодарю за готовность помочь. Но, кажется, ваш сын ищет не жену, а вторую маму с отдельной жилплощадью, а я не собираюсь играть эту роль. 

— Что ты себе позволяешь?! — вспыхнула будущая свекровь. 

— Я позволяю себе говорить правду. Дима, я не дам тебе здесь прописку. И, пожалуй, нашу помолвку стоит считать оконченной. 

— Ты серьезно? Ты что, думала, я из-за твоих глаз на тебе жениться собрался? Нормальная девушка была бы рада такому мужу! 

Эти слова стали последней каплей. Они не ранили, а, наоборот, принесли облегчение, словно подтвердили давние догадки. 

— Собирай свои вещи. — Мой голос звучал непривычно твердо. 

После их ухода, сопровождаемого возмущенным шепотом и хлопком двери, в квартире стало спокойно. Я достала телефон. 

— Мам, все кончено. Я все поняла. 

— Подожди, я еду, — сразу же отозвался родной голос. 

— Не надо. Я в порядке. Лучше, чем когда-либо. Я просто хотела сказать тебе спасибо. 

Я положила трубку, испытывая самое честное и спокойное чувство за все последние месяцы.