– Твоя жена чужая нам, – произнесла свекровь вполголоса, но я уже зашла в комнату и всё услышала

Я разбирала пакеты с продуктами, когда услышала стук. В глазок увидела свекровь.

– Вера, ты дома? А я мимо шла, решила проведать.

Она уже разувалась, не спрашивая разрешения, и ставила на тумбочку пакет. В пакете позвякивали банки с соленьями.

– Светлана Николаевна, вы бы предупредили.

– Ой, да что предупреждать, я же ненадолго.

Она прошла на кухню, привычно оглядываясь по сторонам, и я сразу почувствовала этот знакомый спазм в желудке. Каждый ее приход был как проверка: всё ли на месте, всё ли так, как должно быть по ее мнению.

Два года назад, когда ее муж уехал на вахту и пропал на полгода, она переехала к нам «на недельку». Я тогда сцепила зубы и молчала, потому что Олег, мой муж, смотрел на меня такими умоляющими глазами, что язык не поворачивался сказать правду.

– Сынок, ты какой-то бледный, – сказала она, увидев Олега. – Вера, ты его нормально кормишь?

– Мам, всё нормально, – муж потер заспанное лицо. – Мы же договаривались звонить.

– А я и звоню, – Светлана Николаевна всплеснула руками, и её браслеты зазвенели, как кастаньеты. – Только ты трубку не берешь. Я переживаю.

Я заметила, как Олег поморщился.

Она осталась на ужин. Сидела на моем месте, потому что «тут свет лучше падает», комментируя каждое блюдо:

– Салат, конечно, пресноватый. Вера, ты лук не жаришь, что ли? А мясо жестковато. Олежке зубы поберечь надо.

Я смотрела на свою тарелку и чувствовала, как во рту всё пересыхает. Не от обиды даже – от усталости. Эта бесконечная война за территорию, где каждый сантиметр кухни, каждая полка в шкафу, каждый вечер субботы был полем боя.

– Мам, – сказал Олег, – может, хватит? Вера старалась.

– А я что? Я ничего. Я же по-доброму, сынок. Чтоб вы лучше жили.

Я встала, убрала свою тарелку в раковину и вышла на балкон. Смотрела на соседний дом, где в окнах горел свет, и представляла, как живут другие женщины. Неужели у них тоже так: свекровь звонит, чтобы спросить, не забыл ли сынок шарф, а потом приезжает без звонка, потому что «сердце болит и надо проверить, всё ли в порядке».

Я вернулась на кухню, когда они сидели за чаем. Светлана Николаевна держала кружку обеими руками и говорила вполголоса:

– Олежка, ты бы хоть звонил чаще. Я одна, мне страшно. А Вера твоя… она девушка хорошая, но чужая. Чужая она нам.

– Мама, – голос Олега стал жестче, – Вера – моя жена.

– А я тебя родила, – свекровь усмехнулась, – ночей не спала. И что теперь? Навещать раз в месяц?

Я села напротив неё.

– Светлана Николаевна, я не хочу с вами ссориться. Но у нас с Олегом своя семья. Мы любим вас, мы готовы помогать, но у нас должны быть свои границы.

Она поставила кружку так, что чай плеснулся на скатерть. Посмотрела на меня долгим взглядом, в котором я прочитала всё: и обиду, и горечь. 

– Учишь меня жить, да?

– Я учу нас всех, – ответила я.

Олег взял её за руку.

– Мам, давай договоримся. Ты звонишь заранее. Мы приезжаем к тебе каждое воскресенье. Но без сюрпризов. Хорошо?

Она молчала, видимо, выбирая тактику.

– Ладно, – вздохнула наконец. – Ладно. Я, наверное, правда перегибаю.

Я налила свежий чай, поставила ватрушки, которые сама испекла утром. Светлана Николаевна взяла одну, отломила кусочек.

– Вкусно, – сказала она. – Спасибо.

На кухне пахло сдобой и заварным чаем. Оставалось проверить на практике, насколько её «ладно» будет долговечным. А пока в нашей жизни наметился просвет.