– Только благодаря мне вы эту квартиру имеете! – заявил племянник-подросток своим родителям

Двенадцатилетний Витя отложил вилку, обвёл взглядом наш праздничный стол и произнёс с непоколебимой уверенностью: 

— Без меня вы бы здесь не жили. Вообще. 

Я перестала раскладывать торт и посмотрела на племянника. Он сиял. 

— Я всё вычислил. Серёга родился в десятом, я — в двенадцатом. Как раз под программу. Значит, мой приход в этот мир дал вам право на государственную помощь. А эти деньги пошли на первый взнос. 

Его мать, моя сестра Лена, радостно рассмеялась и потрепала сына по волосам. 

Её муж, Саша, лишь крякнул, глядя куда-то мимо тарелки, в угол, где сидел наш отец. Папа медленно жевал, его лицо было совершенно неподвижным. Только в глазах мелькнула какая-то искорка. 

Я знала, о чём он думает. О тех трёх годах, когда он, уже на пенсии, ездил через весь город, в эту самую квартиру, будто на работу. Он молча продал свою мастерскую в гараже, когда у сестры случился кризис, и банк начал пугать просрочками. Никто об этом не кричал за столом. Никто не вручал ему почетных грамот за погашение большей части долга. 

— Четыреста тысяч — это серьёзно, — продолжал юный экономист. — Я ваш главный актив! 

— Актив, говоришь? — не выдержала я. — А ты сложил все траты? Не только взнос. Всю сумму? 

Витя на мгновение смутился. 

— Ну, ту, что в договоре… Три с чем-то… 

Мальчик нахмурился, полез в телефон за калькулятором. Его сияние померкло, когда он вывел цифру. Небольшую. 

— Но всё равно! — не сдавался он. — Я — причина! Если б не я, вы бы остались в той старой хрущёвке на окраине! Я вас сдвинул с места! 

Старший, Сергей, до сих пор молча ковырявший салат, вдруг поднял голову. В его взгляде вспыхнул внезапный, жадный интерес. 

— Стойте. А если без меня, то и его не было бы, — он кивнул на брата. — Значит, программа вообще бы не стартовала. Это я — первоисточник. 

Лена перестала улыбаться. Саша мрачно уставился в стол. Я видела, как по лицу отца прокатилась волна усталости, горькой и безграничной. 

А я сидела и думала. Мыслей было много, и все лезли разом. 

Первая: да какой же ты наглец, мальчишка. Сидишь на всём готовом, и в голове лишь арифметика выгоды. И родители твои прекрасны — вместо того чтобы рассказать правду о дедушкиных сбережениях, хихикают и лепят из тебя финансового гения. 

Вторая: а ведь чертовски здорово — иметь такую бесшабашную веру в собственную значимость. Ни копейки сам не заработал, только домашние задания щёлкает, а уже чувствует себя спасителем семейного гнезда.

Третья, самая тревожная: а ведь старший-то уже всё усвоил. Ему восемнадцать, он совершеннолетний. Смотрит теперь на эти стены не как на дом, а как на актив, где у него есть невыделенная «доля». И в его взгляде я уже читаю не детскую обиду, а взрослый расчёт. 

— Ну и финансист у меня растёт, а? — попыталась она пошутить, но голос дрогнул.

— Не финансист, — поправила я, собирая тарелки. — Бухгалтер. Очень юный. И очень голодный. Не к торту. 

И пока я мыла посуду под тёплой водой, в голове стучал один вопрос, на который у меня не было ответа. Государственная помощь — это спасательный круг для семьи или мина, заложенная под её тихую, повседневную жизнь? Когда вдруг оказывается, что любовь, забота и даже само рождение ребёнка можно перевести в цифры и предъявить счёт.