– Тебе уже не нужно столько сладкого, – сестра забрала у матери фрукты, купленные на мои деньги

Я только переступила порог, а мои племянники — три вихря в пижамах — уже неслись навстречу. Самый шустрый, Ванюшка, выхватил у меня пакет и помчал на кухню. Остальные, визжа, последовали за ним. Я стояла, оглушенная этим хаосом, и позвала: 

— Ты здесь, мам? 

Из глубины квартиры послышалось шуршание. Вскоре в дверном проеме возникла моя мать. Ее лицо озарилось. 

— Маргарита! Родная! — Она обняла меня. — Прости, я не расслышала тебя. У них тут, знаешь ли, вечный матч. 

Я оглядела тесную прихожую, заваленную игрушками. 

— Как ты выносишь эту карусель? У меня за пять минут в висках застучало. 

Мама отвела глаза. 

— А куда их денешь? На улицу не выставишь. 

— Оле тридцать, Сергею — тридцать два. У них трое детей и пособия. Пусть снимают жилье. Сколько ты будешь их содержать? Чем они вообще заняты? 

— Ничем, — прошептала она так тихо, что я еле разобрала. — Оля после декрета даже не пыталась искать вакансии, а Сергей… Он говорит, что нет достойных предложений. 

— И вы вшестером существуете на твою пенсию? 

Она лишь махнула рукой. Ее покорность обожгла меня. 

— Я привезла фруктов. Ваня уже уволок пакет. 

— Если уволок, значит, мне и кусочка не достанется, — с горькой усмешкой проговорила мама. 

— С этим надо кончать! Если ты не можешь им указать на дверь, я это сделаю! — вырвалось у меня. 

Она испуганно замахала ладонями. 

— Ну и живи в этом балагане, — проворчала я, поворачиваясь к выходу. 

Через пару дней я набрала ее номер. В трубке звучало привычное усталое дыхание. 

— Ничего не изменилось, Риточка. Коммуналку снова грозятся повысить. Совсем скоро буду питаться воздухом. 

— Держи деньги, — я быстро совершила перевод. — Купи что-нибудь для себя. Только чтобы твои иждивенцы не увидели. Спрячь. 

Я злилась на ее мягкотелость, на эту вечную жертвенность. 

Вскоре она мне позвонила и рассказал, как на те деньги купила мандаринов и сочных груш. Часть съела, сидя на скамейке в парке, наслаждаясь тишиной и свободой. Остальное принесла домой. Тихо проскользнула в квартиру. Дети смотрели мультики. Решила позволить себе еще одну грушу. 

Не успела сделать и двух укусов, как на кухню ворвалась мелкая орава. 

— Сладкое! Бабуля, дай! 

Они тянули к ней ручонки. И вдруг внутри нее что-то перевернулось. Не жадность, нет. Глухая, яростная обида. Почему это должно быть ее заботой? Где их отец? Где их мать? 

— Не дам! — неожиданно сказала она. — Попросите у своих родителей! 

Дети, пораженные, разревелись и убежали. Через минуту в кухню вошла Оля, сонная и нахмуренная. 

— Ты что, прячешься тут с едой? 

— Я просто хотела… В прошлый раз, когда Маргарита привозила гостинец, вы мне даже мандаринку не оставили. 

— Тебе бы уже, кажется, и не нужно столько сладкого, — холодно бросила дочь. — Тебе что, внуков не жалко? — Оля забрала весь пакет. 

Когда мама в слезах позвонила мне, я не выдержала: 

— Выставь их! Немедленно! 

— Не могу я… 

— Тогда зачем звонишь и плачешь? Чтобы я просто тебя выслушала? — голос мой дрогнул от бессилия. 

— Мне просто не с кем больше говорить… Но выгнать — с детьми… Не могу. 

— Тогда продавай трешку, бери две однокомнатных. Разъезжайтесь. 

— Нет! — Это был единственный твердый ответ. — Я здесь всю жизнь. Они не могут жить со мной вечно. 

— Могут, — сказала я жестко. — Пока ты им все позволяешь. Им очень удобно. 

Еще через месяц раздался звонок. 

— Ритуль… Я испекла пончики. Пока мылась, они всё слопали. До крошки. Я больше не могу. 

— Поехали ко мне, — сказала я решительно. — Поживешь месяц-другой. Пусть поймут, как оно — без тебя. 

— А квартира? Они же всё разгромят… 

— Не разгромят. Собирайся. 

В тот же вечер я забрала ее. 

Первые дни она отдыхала, наслаждалась тишиной. Потом начались звонки. Оля плакала в трубку: не на что купить еду, дети голодные, Сергей не может найти работу.

— Пусть Сергей ищет усерднее, — сухо отвечала мама, как я научила. 

Звонки учащались, становясь всё более отчаянными. Через две недели она узнала, что зять устроился грузчиком на склад. 

Прожив у меня месяц, мама вернулась и сразу объявила Оле: 

— Я буду сидеть с ребятами. Ты выходишь на работу. Или я снова уеду к Маргарите. 

Оля попыталась было возразить, но увидела в материнских глазах что-то новое, несгибаемое. На следующей неделе она вышла продавцом в соседний супермаркет.