Сына перевели на дистанционное обучение, и он замкнулся, перестал со мной нормально разговаривать

Всё началось с того, что Глеб перестал разговаривать. Нет, вру, он огрызался. Односложно, зло, будто я ему не мать, а надзиратель. Ему двенадцать, седьмой класс, а кажется, что в доме поселился угрюмый пещерный человек, который главной целью своей жизни считает войну с микроволновкой и домашними заданиями.

Поводом для всеобщего помешательства стала труба. Старая чугунная труба в школе лопнула так, что затопило второй этаж. Пока шли работы, пока осушали стены и делали ремонт, учебный процесс переехал в онлайн. Сначала говорили о трех днях, но вот уже вторая неделя подходит к концу, а мы всё сидим дома.

Я работаю из кухни, он — из своей комнаты. Идеальный план провалился в первую же минуту.

– Глеб, у тебя через пять минут алгебра, – напоминаю я, выглядывая в коридор.

Он сидит на полу с телефоном в руках, раскинув длинные ноги. Даже не поднимает головы.

– Я помню.

– Тогда почему ты не за компом?

– Мам, отстань. Я помню.

И ведь помнит. Ровно в 10:00 я слышу из-за двери голос учительницы. Но ровно в 10:45 он выходит на кухню, берет пачку сока и смотрит на меня так, будто я ему должна. Спрашиваю про домашнее задание — молчит. Спрашиваю, понял ли тему — пожимает плечами.

Вчера был скандал. Я зашла в комнату проветрить и увидела, что математика открыта на первом слайде, а сам он рисует в планшете аниме-персонажа.

– То есть урок идет, а ты просто сидишь и рисуешь?

– Я слушаю.

– С закрытой камерой и выключенным микрофоном?

Он вздохнул так тяжело, словно я просила его свернуть горы. Развернулся на кресле и сказал фразу, которая меня добила:

– Если ты такая умная, сядь и поучись сама. А меня оставь в покое.

Я забрала планшет. Он не разговаривал со мной шесть часов. Сидел, читал книжку, демонстративно игнорируя ужин.

Сегодня утром я поняла, что так дальше нельзя. Я не хочу, чтобы лето мы встретили врагами. Я сварила кофе, сделала ему какао с молоком, как он любит, и села напротив.

– Давай договоримся, – сказала я спокойно. – Я не буду лезть в твои учебные дела до обеда. Но если ты получишь двойку или пропустишь тему, вечером мы садимся и разбираем это вместе. Без криков и без “отстань”.

Он подозрительно посмотрел.

– А если я всё сделаю?

– Тогда после уроков я ухожу в кафе с ноутбуком на два часа, а ты остаешься полноправным хозяином квартиры.

Глаза у него блеснули. Настоящая свобода — это то, что нужно человеку, который чувствует себя в клетке.

В двенадцать дня я услышала, как он включил микрофон и сказал учительнице: “Извините, у меня слетели настройки”. А в час он вышел и положил на стол телефон с открытым дневником.

– Смотри. Все сделано. Даже дополнительное.

Я посмотрела. Аккуратные зеленые оценки, выполненные тесты. Он стоял рядом, такой взрослый и одновременно растерянный от того, что мы не поругались.

– Давай руку, – сказала я.

– Зачем?

– Чтобы я запомнила, каково это — не сражаться с тобой, а быть в одной команде.

Он протянул ладонь. Я смогла вовремя перестать быть надзирателем и снова стать просто мамой, которая помнит, что у сына тоже есть право на свой маленький бунт.