Свекровь заставила мою дочку работать под палящим солнцем, пока другие её внуки отдыхали

Я проснулась от звонка мужа. 

— Алёна, моя мама интересовалась, приедет ли Катя на лето. 

Я потянулась, разминая одеревеневшую шею. 

— Опять? А ей не надоело использовать внучку как бесплатную рабочую силу? 

— Мама никогда не отказывалась помогать с внуками, — возразил он. — И она не использует Катю. Девочке самой нравится бывать в селе. 

— Нравится? Она каждую поездку возвращается с мозолями и укусами комаров! Я растила её для другого. 

Обычно наш спор на этом затухал. Катя ехала к бабушке, а мы с Денисом наслаждались тишиной. Сложилось так годами. 

Но прошлым летом всё пошло наперекосяк. Отпуск Дениса сорвался, и я осталась одна с тремя неделями свободы. 

— Можете поехать вместе на море, — предложил он. 

— Не стоит нарушать заведённый порядок, — отрезала я. 

Дочь отправили к свекрови, а я, выспавшись и пересмотрев сериал, неожиданно для себя набрала номер такси. Почему бы и нет? Решила сделать сюрприз. 

Дорога показалась бесконечной. Я везла целую сумку гостинцев: дорогих сыров, экзотических фруктов, печенья для дочери. 

И вот дом свекрови. Я ожидала увидеть Катю с книжкой в гамаке или загорающей у пруда. Вместо этого я застала её на картофельном поле. Девочка, красная от зноя, выдёргивала сорняки. 

— Катя! Что происходит? 

— Мама! — она бросила тяпку, и её объятие было липким от пота. 

— Ты вся мокрая! Где бабушка? 

— Увела Максима и Илью рыбачить. 

— А ты? 

— Не выполнила утреннюю норму, — дочь опустила глаза. — Репетитор по математике перенёс созвон. Пришлось решать задачи, а бабушка сказала, что работа ждать не будет. 

Во мне что-то ёкнуло. Я знала, что у Веры Николаевны строгие правила, но чтобы так… 

— Всё, хватит. Ты не батрачка девятнадцатого века. Переодевайся, едем к озеру. 

— Бабуля рассердится… Завтра заставит полоть ещё и свеклу. 

— Я с ней разберусь. 

Мы нашли её на причале. Вера Николаевна сидела на складном стуле, наблюдая, как внуки запускают в воду кораблики из коры. 

— Неожиданный визит, — она удивилась, увидев меня. 

— Очень. Пока ваши любимцы развлекаются, моя дочь пашет на поле под палящим солнцем. 

— Никто не пашет. У каждого в семье есть обязанности. Катя знает распорядок. 

— Ей одиннадцать! Она должна читать, мечтать, а не спину гнуть! 

— Она должна уметь трудиться, — голос свекрови оставался спокойным. — Кто научит её, если не я? Ты? Ты же сковородку-то давно в руках не держала. 

Это был удар ниже пояса. Да, я не готовила. Мы с Денисом успевали строить карьеру. Но это не давало права унижать мой образ жизни. 

— Мы уезжаем, — заявила я. 

— Как пожелаешь. 

В машине Катя молчала. 

Дома я выложила мужу всё, что накипело. Он выслушал, пожевав губу. 

— Мама воспитывала нас так же. Я и дрова колол. Не умер. 

— Ты — мужчина! И это было в другом веке! 

— Деревня не меняется, Лена. А детям иногда полезно понять, откуда молоко берётся. Не только из пачки из супермаркета. 

Я не стала спорить. Запретила дочери звонить бабушке. Но через две недели застала её шептавшей что-то в телефонную трубку. 

— Она скучает, мам, — Катя смотрела на меня умоляюще. — Говорит, что мальчишки совсем от рук отбились, огород зарастает. Поехать можно? Только на субботу и воскресенье? 

Я хотела отказать. Но в её глазах была такая недетская тоска. И я вдруг с невероятной ясностью осознала: это её бабушка. Её кровь, её история. Моя война — это моя война. А у них — свои, отдельные отношения, в которые мне уже не вломиться. 

— Хорошо, — сказала я. — Но только на выходные. И без прополки! 

Катя засмеялась и бросилась меня обнимать. 

Я стояла у окна, глядя, как машина скрывается за поворотом. Во мне боролись горечь и странное смирение. Она вернётся загорелой, пахнущей сеном и дымом, с парой новых царапин. И будет счастлива. А я так и останусь здесь, в своём стерильном мире, где всё можно купить, кроме вот этой простой, выстраданной близости. Может, в чём-то Вера Николаевна и была права. Но признать это я не могла. Не сейчас. Просто перестала мешать.