Свекровь всю жизнь откладывала на черный день, ограничивая себя во всем, хотя на свои доходы могла жить безбедно

Всегда было сложно принять взгляды Алевтины Семеновны, моей свекрови. Она жила так, словно завтра наступит война.

– Посмотри на свою мать, – говорила я мужу Кириллу. – Она донашивает пальто десятилетней давности и питается гречкой. Разве это жизнь?

– Она просто привыкла откладывать на черный день, – отмахивался он.

Ей принадлежали две жилплощади в городе, но она сдавала обе, а сама ютилась в старом домике за городом. Комнатка там была крохотная, печь дровяная.

– Я за разумную бережливость, – не унималась я. – Но мы с тобой и ребёнком снимаем угол, а она копит. Для чего?

– Её молодость пришлась на трудные времена. Это страх, – объяснял Кирилл

Каждая поездка к ней выводила меня из себя. На столе – дешёвые пряники, чай по цвету, как вода. Мы везли гостинцы, но она только хмурилась

– Опять транжирите. Лучше бы на книжки для Миши потратились, – ворчала она, разглядывая привезённые продукты.

– Если случится катастрофа, ваши купюры нам не помогут, – парировала я. – А порадовать себя и близких надо здесь и сейчас.

Она фыркала и прятала угощения в шкаф «на потом». Кирилл злился, глядя, как его мать скупится даже на конфету для нашего сына. Мне было обидно, и я стала придумывать причины, чтобы не ехать.

– Поговори с ней снова, – попросила я мужа через полгода. – Пусть позволит нам пожить в пустующей квартире, пока нет арендаторов.

– Бесполезно. Она уже ищет новых, переживает об убытке.

– Тогда будем покупать сами, – сказала я твёрдо.

Кирилл взял подработку. Ещё через полгода мы подписали ипотечные бумаги. Тяжело, конечно, но мы твёрдо решили: наш Матвейка будет расти в своей комнате. Он ходил на плавание и в художественную студию, мечтал о собственном щенке.

– Совсем ребёнка избалуете, – качала головой Алевтина Семеновна, узнав про кредит. – И в долги влезли из-за прихотей.

– Мы хотим, чтобы он был счастлив, – резко ответил Кирилл. – А ты могла бы помочь, но предпочла чужих людей.

– А кто меня в старости прокормит? Деньги дают уверенность, – стояла на своём свекровь.

– Уверенность в чём? В том, чтобы есть один сухарь? – повысил голос сын. – Ты сейчас не живёшь, а готовишься жить.

– Вы меня не понимаете, – обиженно бросала она.

Она торговала на трассе огурцами с помидорами. Мы же брали овощи в супермаркете. Однажды Кирилл осторожно намекнул про картошку с её огорода, но получил такую отповедь, что больше не заговаривал. Я махнула на всё рукой и перестала обсуждать со свекровью деньги.

А потом случилась беда. Звонок на работу Кириллу: «Ваша мама в реанимации. Инфаркт».

Неделя в больнице прошла в тревожном ожидании. Врач вынес вердикт: «Серьёзное поражение. Полного восстановления ждать не стоит».

– Я могу взять отпуск, поухаживаю первое время, – предложила я. – Потом придётся нанять сиделку. Ипотека…

Мы стали дежурить у её кровати. Я кормила её с ложечки, читала вслух. Матвейка рисовал бабушке смешных котов. Она медленно шла на поправку. И в её глазах, всегда таких строгих, появилось что-то новое – растерянность и благодарность.

Однажды, когда она уже могла медленно говорить, она взяла Кирилла за руку и с трудом выговорила: «Документы… Надо переоформить… на вас».

Она наконец-то поняла. Чёрный день приходит не с пустым кошельком. Он приходит, когда рядом нет никого, кто подал бы стакан воды. И настоящее богатство – не в банке, а в этой комнате, где за неё борются те, кого она когда-то отталкивала.