Стыдно за мужа, который одевается в секонд-хендах и на развалах, выбирая самые эпатажные наряды

Я никогда не хотела быть стилистом, просто с детства обожала рисовать эскизы. В итоге стала менеджером, а одежда — моё хобби, страсть.

С Игнатом мы столкнулись на выставке современного искусства, куда он пришёл прямо из спортзала. Я тогда подумала: боже, какая нелепая растянутая футболка и мятые штаны. Но его эрудиция меня просто обезоружила. Он инженер-проектировщик, умница редкая.

Поженились мы быстро, всё было прекрасно. Но идиллия длилась ровно до первого совместного выхода в свет к моим коллегам. Пока я надевала лаконичное чёрное платье, Игнат нацепил бирюзовые кроссовки, ярко-жёлтый пиджак и клетчатые брюки. Меня передёрнуло, но я смолчала.

Со временем ситуация стала для меня пыткой. Игнат обожал секонд-хенды, откуда приносил вещи с чужого плеча, застиранные рубашки непонятных оттенков. Он искренне считал, что аляповатый шарф и кислотный ремень делают его образ живым и творческим. Я пару раз предлагала:

— Давай закажем тебе однотонные лонгсливы, они универсальны.

— Катюш, не начинай. Это мой стиль, не надо меня дрессировать.

Но апогеем стал банкет по случаю моего назначения на должность руководителя отдела. В ресторан Игнат заявился в костюме из жатого вельвета болотного цвета и кепке, которую почему-то не снял даже за столом.

Я спиной чувствовала удивлённые переглядывания партнёров. Мне хотелось провалиться под землю. Весь мой профессиональный авторитет рушился на фоне этой кепки. Дома я всё же взорвалась:

— Ты же видел дресс-код в приглашении! Зачем ты так со мной поступаешь?

Он спокойно снял это недоразумение с головы и сказал:

— Я одеваюсь так, как чувствую. Не делай из этого трагедию.

Теперь я понимаю — он не шутит и не вредит специально. Ему на самом деле комфортно в этих бесформенных вещах, и менять привычки он не намерен.

Только мне от этого не легче. Каждый выход куда-то превращается в испытание, и я устала краснеть перед людьми, считая минуты до возвращения домой. Это не вопрос ткани или фасона — это вопрос уважения ко мне. Но вслух я этого уже не говорю. Какой смысл, если мое мнение для него ничего не весит?