Родила ребенка для мамы, как она и просила – пусть теперь воспитывает и занимается им

Три года в браке – срок, конечно, еще не критический, но мама уже извелась. Каждый наш приезд к родителям превращался в театр одного актера с обязательной драматической кульминацией.

Она заламывала руки и повторяла, что ей срочно, жизненно необходимо понянчить внуков, что её подруги уже все сплошь бабушки и выгуливают коляски в парке, а она как неприкаянная.

Мы с Димой только отшучивались. У нас были планы: накопить на машину, съездить вдвоем в Азию, сделать ремонт. Жили мы весело, свободно и перспектива пеленок и бессонных ночей в эту идиллию совершенно не вписывалась. Маму это, кажется, доводило до белого каления.

– Вер, отстань от детей, – вяло вступался папа, но его реплики были чистой формальностью. Он давно уже занял позицию стороннего наблюдателя и из своего кресла только комментировал происходящее с легким ехидством.

Однажды мама торжественно пообещала, что, если мы решимся, она немедленно уволится с работы и полностью посвятит себя внуку. Дима тогда хмыкнул и сказал, что это звучит как сделка века. А я посмеялась: ну какая работа, она же делопроизводитель, всю жизнь в тишине, а тут такое заявление.

А через два месяца тест показал две полоски. Случайность, глупая, нелепая, но факт. Мама летала на крыльях, а я, честно говоря, растерялась. Но Димка вдруг проникся, стал серьезным, прикладывал ухо к моему животу и говорил, что все будет отлично. Я решила: ладно, рожу, все равно когда-то надо.

Когда родилась Вероника, в роддоме было хорошо: тихо, заботливый персонал. А в день выписки на меня накатило странное чувство. Я стояла у окна, смотрела, как мама с папой и Димой толпятся на крыльце с шарами и цветами, и вдруг приняла решение.

Я оделась, накрасилась, взяла на руки этот теплый сверток и спустилась вниз. Родные кинулись ко мне, началась суета. Я чмокнула дочку в лоб и просто протянула ее маме со словами:

– Ну вот, Вера Андреевна, принимайте работу. Вы же обещали. Я свое дело сделала, теперь ваша очередь увольняться и воспитывать.

Мама машинально взяла конверт, лицо у неё стало белее моего. Она промямлила что-то про то, что это шутка и что надо бы грудью кормить. Я спокойно ответила, что молока нет, смесь в роддоме дали хорошую, а все инструкции есть в интернете. И, развернувшись, пошла к такси.

Дима догнал меня уже у машины. Он был в бешенстве. Сказал, что я чудовище. А я ответила, что это был коллективный проект, и теперь каждый должен ответить за свои слова. Мама хотела ребенка? Получите. Я не отказываюсь от дочери, я просто возвращаю её заказчику.

Дома мы пробыли вдвоем ровно час. Дима молча кидал вещи в сумку. Он сказал, что переезжает к моим родителям, потому что там теперь его дочь, и что одна невменяемая мать еще куда ни шло, но жить с предательницей он не намерен.

Через три дня он забрал остатки вещей. Я вернулась в офис. Сижу за своим столом, веду проекты, пью латте. Вокруг все как прежде, только дом теперь пустой, и статус в соцсетях менять не хочется.

Пару раз я ездила к родителям, звонила в дверь, но папа через глазок говорил: «Доча, не надо, иди пока, мать только успокоилась». Из-за двери слышалось, как Вера Андреевна сюсюкает с внучкой и включает погремушку.

Я добилась, чего хотела: карьера на месте, быт не обременен. Мама стала бабушкой и перестала ныть, как и мечтала. Дима стал отцом, окунулся в заботы. Все в выигрыше. Идеально выполненный план.

Одна лишь деталь портит общую картину: я оказалась в этой схеме лишним звеном. Даже собственная дочь, скорее всего, будет называть мамой не меня. Но ведь я этого сама добилась, разве нет?