Строили с мужем планы на жизнь, а он как-то резко перегорел, и теперь мне приходится тащить всё одной

В тот год мы наконец решились. Выбрали небольшую двушку в спальном районе, где из окна видно только соседнюю многоэтажку и кусок серого неба. Но для нас это был дворец. Первый взнос нам собрали мои родители — отдали практически все накопления, сказали только: «Дальше сами, дети».

Мы и не рассчитывали на другое. Оба были из маленьких поселков, в городе ни души знакомых, вся надежда только на себя. Радовались безумно, даже не верилось, что успели до того, как цены рванули вверх и проценты стали кусаться.

План был простой. Впахиваем пять лет, создаем подушку, потом уже думаем о детях. Я работала менеджером в компании, он — инженером на производстве. Вставали в шесть утра, возвращались затемно.

Муж тратил на дорогу почти три часа в день, и это его выматывало сильнее всего. Вечные пробки, давка в метро, усталость на грани нервного срыва. Я держалась бодрее, мой офис был ближе, да и характер помягче не позволял так остро реагировать. Но муж начал сдаваться. Все чаще звучало: «Зачем нам это, может, ну его, уедем обратно, снимем домик в области и будем просто жить». Я не спорила, но возвращаться обратно в безденежье и безнадегу не хотелось.

Год назад все изменилось. Его фирма перевела часть сотрудников на удаленку, и муж попал в их число. Сначала я выдохнула. Казалось, вот оно, решение всех проблем. Никаких пробок, никакой толкотни, свободный график.

Первое время было действительно чудесно. Я приходила домой — на столе горячий ужин, в раковине ни крошки. В выходные он вдруг затеяла перестановку, мы вместе переклеили обои в коридоре, муж починил капающий смеситель. Мы смеялись, смотрели сериалы, строили планы на лето. Я чувствовала, как отпускает напряжение, которое копилось годами.

Но спустя пару месяцев что-то надломилось. Сначала незаметно. Он перестал готовить. Не то чтобы я требовала ресторанного меню, но возвращаться в девять вечера и заставать его лежащим с ноутбуком на кровати становилось нормой.

«Не успел», «заработался», «потом». На плите пустота, в холодильнике — вчерашний сыр. Я делала заказ сама или ехала в магазин, стояла у плиты. Он в это время смотрел видео на телефоне или спал, укрывшись с головой.

Потом начался мусор. Пакеты из-под доставки он прятал под кухонный стол, а однажды я нашла коробку из-под пиццы за диваном в гостиной. На мой немой вопрос ответил: «Ой, забыл». Стал реже принимать душ, мог ходить в одной футболке сутками. Меня передергивало, но я молчала, боялась спугнуть то хрупкое равновесие, которое еще оставалось.

Дальше — тишина. Мы почти перестали разговаривать. Он сидел с ноутбуком, уткнувшись в экран, даже когда рабочий день давно заканчивался. Я пыталась завести разговор, предлагала прогуляться вечером вдоль набережной, сходить в кино. В ответ слышала: «Не хочу, иди одна». И я шла одна, бродила по улицам, разглядывала чужие освещенные окна и пыталась понять, когда мы свернули не туда.

Самое страшное — он не видит проблемы. Когда я осторожно говорю, что так больше нельзя, что он перестал следить за собой, что мы теряем друг друга, муж взрывается. Мол, я душу его претензиями, ему и так тяжело, а тут еще я с нотациями. Я не кричу, я пытаюсь объяснить, что просто боюсь за него. Боюсь за нас. В ответ — стена. И телефон, в который он утыкается сразу после моих слов.

Я не знаю, как его расшевелить. Мне страшно думать, что этот большой город, эта квартира, которую мы так ждали, стали для него ловушкой. Я плачу ипотеку, таскаю продукты, убираю, а он будто растворилась в четырех стенах.

Иногда мне кажется, что я живу с тенью прежнего человека. И я не могу решить, бороться или отпускать. Просто жду, когда он сам захочет вернуться ко мне.