Стоило нам с невестой расписаться, как тесть заявил, что теперь я обязан помогать ему со строительством дома

С будущей женой Олей мы встречались года три, и всё это время я старался лишний раз не пересекаться с её родителями, Арефьевыми. Не то чтобы они были плохими людьми, но у них была идея фикс, которая заменяла им весь досуг. Они строили дом. Вернее, они уже лет десять строили дом, и конца этому процессу видно не было.

Антонина Сергеевна и Виктор Семенович вкладывали в эту стройку всю душу, все деньги и всё свободное время. Каждую пятницу вечером они загружали старый универсал мешками с цементом и уезжали за город. Для них не существовало ни театров, ни дней рождений, если в сводке погоды на субботу обещали плюс и отсутствие осадков.

Первое время нас не трогали. Но после росписи тональность резко сменилась. Как только мы вернулись из небольшого свадебного путешествия, Виктор Семенович позвонил и без предисловий заявил, что теперь, как член семьи, я обязан помогать на участке. Это прозвучало не как просьба, а как распределение наряда.

Оля тогда трубку забрала и спокойно объяснила, что у нас свои планы. Я видел, как она напряглась. Позже она рассказала, что в студенчестве из-за этой стройки у нее не было нормальных каникул. Вместо того чтобы поехать в лагерь или просто погулять с подругами, она нарезала плитку и таскала доски.

У нее до сих пор остался шрам на ладони от неловкого движения стамеской. Она ненавидит этот недостроенный коттедж всей душой.

Мы честно пытались соблюдать баланс. Приезжали раз в две недели, привозили продукты, я честно махал лопатой три-четыре часа. Но Арефьевым этого было мало. Антонина Сергеевна начала пассивно-агрессивно вздыхать в трубку, мол, соседский зять сам залил фундамент под беседку, а вы даже грядки не вскопали.

Поворотный момент случился прошлой весной. Моим родителям требовалась небольшая помощь: перевезти старый книжный шкаф на их фазенду. Замечу, у моих нет этого безумного культа труда. У них обычный летний домик с гамаком и старым садом, где мама выращивает зелень к столу, а отец только и делает, что колдует над шашлыком.

Мы съездили к ним, провели спокойный вечер. Оля сидела в кресле-качалке и сказала, что так, наверное, выглядит дача в понимании нормальных людей.

Кто-то из знакомых увидел нашу машину у дома моих родителей и доложил Арефьевым. Скандал был молниеносным. Виктор Семенович орал в трубку так, что я слышал каждое слово, стоя в метре от телефона.

Он кричал, что Оля предала семью, что мы прохлаждаемся с шашлыками в гостях у «чужих людей», пока они там спину гнут, и что это свинство по отношению к родной крови. Он поставил условие: либо мы железно проводим каждую субботу на их объекте, либо мы для них не существуем.

Оля плакала, но ответила твердо, что на такую кабалу она не подписывалась. После этого они действительно перестали поднимать трубки. Ни звонков, ни сообщений в мессенджерах. Тишина длится уже четвертый месяц. Мать Оли заблокировала нас в соцсетях и выставила статус про людскую неблагодарность.

Неприятно, но мы справляемся. Однако недавно в разговоре с женой мы вернулись к идее завести ребенка. И вот тут в голову лезут мысли, от которых становится неуютно.

Эти люди нас вычеркнули только из-за того, что мы отказались горбатиться на их стройплощадке. Они отреклись от дочери из-за шкафа, который мы перевезли моим старикам. Если причина раздора настолько мелочна, то как они поступят с малышом?

Получается, если родится ребенок от нас — от тех, кто посмел распоряжаться собственным временем, — он автоматически попадет в этот дурацкий список изгоев? Неужели упрямство и бетономешалка для них реально важнее родного внука.