– Сто рублей для бабушки проблема? – отчитывала меня невестка, когда я не смогла купить внукам игрушки в магазине

Я вышла на пенсию полгода назад. Тридцать семь лет работы в школе – и вот она, свобода. Тишина по утрам, никто не дергает, не просит проверить тетради.

У меня два сына. Старший, Дмитрий, был моей гордостью. Спокойный, рассудительный, с детства возился с чертежами. Мечтал строить корабли. Женился один раз, да неудачно – жена не дождалась из рейса. Деньги он всегда слал исправно, я даже откладывала немного. Потом его судно попало в шторм, и Дмитрий не вернулся.

Младший, Андрей, с пеленок неуправляемый. В школу я его устраивала со слезами – учителя жаловались, что на уроках он спит, а в рюкзаке вместо учебников пакет с семечками и зажигалка. После армии он женился на Светлане. Бойкая такая, звонкая. Я обрадовалась – думала, будет его держать в руках. Только держать у нее получалось кулаком.

Они развелись, когда младшему внуку исполнилось три. Андрей уехал в порт, устроился грузчиком, алименты платит маленькие. Света говорит – копейки. Сама она работает в страховой, дети в садике, вечно уставшая и злая.

– Вот вы педагог, – говорит она мне в трубку. – Как вы воспитали такого безответственного? Я с двумя мучаюсь, а ему хоть бы что.

– Сама выбирала, – отвечаю. – Любовь зла.

Она вздыхает, но спорить не пробует.

Я помогаю чем могу. Набрала учеников, готовлю к экзаменам по вечерам. Пенсия маленькая, коммуналка съедает почти половину, но с репетиторством выходит тысяч двадцать в месяц. Плюс Андрей иногда присылает десять-двенадцать. Все это я складываю в конверт и отвожу Свете. Детям.

Месяц назад она не выдержала:

– Забирайте внуков на выходные. У меня сил нет.

Я чуть не заплакала от радости.

В субботу утром пришла за Катей и Мишей. Кате восемь, она серьезная, смотрит исподлобья, как отец в детстве. Мишке шесть – тот сразу к дверям, сандалии надел, бегает по коридору.

– Баб, а куда пойдем?

– В магазин. Купим что-нибудь вкусное.

У меня в кошельке три тысячи до пенсии. Хватит на творог, сметану, печенье. Испеку оладьи, сделаю творожную запеканку.

В супермаркете у входа – игрушки. Миша вцепился в машинку с мигалками, упал на пол и заверещал. Я растерялась, пытаюсь поднять, а он вырывается, бьет ногами. Продавщица подошла, наклонилась:

– Мальчик, эта машинка сломанная, мы ее убираем.

Вечером мы пекли оладьи. Дети ели, смотрели в окно. Там, через дорогу, открылась новая кондитерская. Витрина светилась.

– Баб, а почему мы не купим вон то? – спросила Катя.

– У меня дома вкуснее, – сказала я. – Свои, теплые, с маслом.

В воскресенье вечером я отвела их домой. Света открыла дверь, глянула на хмурые лица.

– Что такие кислые?

– Нормальные, – сказала я. – Просто хотели подарков, а я не купила.

Света поджала губы:

– А вы бы и купили. Вон, сыну своему скажите, пусть деньги пришлет. Или вам жалко?

Я ничего не ответила.

В одиннадцатом часу телефон зазвонил.

– Марьяна Петровна, – голос Светы. – Вы что, специально детей мучили? Катя ревет, уснуть не может, говорит, бабушка их мимо пирожных водила и не купила. А в магазине Мишу по полу таскали с чужой тетей. Зачем вы вообще их туда потащили?

– Мне продукты нужны были, – говорю. – Я же запеканку делала, сметана кончилась.

– А игрушки? Им даже дешевую машинку не могли взять? Сто рублей, что ли, для бабушки проблема?

Я молчу. Проблема, Света. Еще какая.

– Зря я вам внуков доверила. Думала, хоть порадуются, а вы над ними издеваетесь.

– Я не издеваюсь, – говорю тихо. – Я их люблю.

Она бросила трубку.

Думаю: позвонить ей завтра или подождать? Может, не надо было брать их? Я же хотела как лучше. Хотела, чтоб им было вкусно, тепло, чтоб они знали – у бабушки хорошо.

В понедельник утром я вышла к подъезду, села на лавочку. Смотрела на голубей и думала: дадут ли мне теперь внуков? Или не дадут?

– Баб, а ты чего тут сидишь?

Катя стояла с рюкзаком, шла в школу мимо моего дома.

– Да вот, воздухом дышу.

Она помялась, потом достала листок.

– Это тебе. Я вчера нарисовала. Это оладьи.

На листе – кривая тарелка, желтые круги, чашка. Я приняла рисунок.

– Спасибо, Катюш.

Она кивнула и побежала дальше. Я посидела еще немного. Потом встала и пошла домой – звонить Свете.