Сказала подруге всё, что думаю об её парне, а она помирилась с ним и прекратила со мной общение

С Олей мы дружили класса с восьмого. Нас часто называли «не разлей вода», и это было правдой. Я могла приехать к ней ночью, если она болела, а она знала наизусть мой график и всегда помнила про дни рождения моей многочисленной родни. Именно поэтому я воспринимала её проблемы как свои, особенно когда дело коснулось Антона.

С самого начала их отношений я старалась держать нейтралитет. Видно было, что Оля влюблена до беспамятства, а Антон мне интуитивно не зашел. Было в нем что-то скользкое: улыбался слишком широко, а глаза всегда оставались холодными и оценивающими.

Но я, разумеется, помалкивала. Счастье подруги – это святое. За полтора года их романа я ни разу не позволила себе комментария о нем, просто кивала, когда она взахлеб рассказывала об их планах.

Взрыв произошел внезапно. Оля ворвалась ко мне с заплаканным лицом и заявила, что выгнала Антона. Причина была банальной: она нашла в его телефоне переписку с какой-то администраторшей из фитнес-клуба. Она кричала, что он ничтожество, что ноги его больше не будет в её квартире, и швырнула дорогой браслет, который он подарил, в мусорное ведро.

Я сидела на кухне, поила её чаем и слушала. В какой-то момент она посмотрела на меня и спросила: «Ну скажи, я дура, что потратила на него столько времени?».

И тут меня прорвало. Я честно сказала, что рада её решению. Призналась, что Антон всегда казался мне мутным типом, который искал выгоду, и что я устала видеть, как он манипулирует её добротой. Я не поливала его грязью, я просто выразила облегчение от того, что она наконец-то сняла розовые очки. Оля тогда обняла меня и сказала, что я единственный человек, который говорит ей правду.

Две недели мы жили как в старые добрые времена, только без мужчин. Смотрели фильмы, заказывали пиццу. Я видела, как она выдыхает и становится прежней – легкой и веселой.

А потом на мой звонок перестали отвечать. Сначала я думала – занята. Потом написала в мессенджер, спросила про планы на субботу. Сообщение осталось непрочитанным, хотя я видела, что Оля была в сети и выкладывала фото в сторис. Через день в этой сторис мелькнула мужская рука с часами, и я всё поняла.

Объявился Антон. Как мне рассказала наша общая знакомая, он явился к ней с букетом роз, умолял простить его, говорил, что та переписка ничего не значила, и даже встал на колени прямо в подъезде. Оля растаяла за секунду. Спектакль удался.

Но дело было даже не в её прощении. Меня стерли из жизни буквально мгновенно. Ни объяснений, ни разговора. Просто в какой-то момент я перестала существовать.

Я не знаю точно, что именно произошло в их доме после воссоединения. Может быть, он потребовал убрать из круга общения «тех, кто настраивал её против него». А может, Оля сама, испытывая неловкость перед ним за свою слабость, решила избавиться от свидетеля своего позора.

 Ведь я видела её сломленной и слышала те унизительные слова, которые она говорила о нём. Сейчас, небось, уверяет его, что никогда не сомневалась в их любви, а я просто злая завистница.

Обидно не то, что она вернулась к нему. Это её личный мазохизм и её право. Обидно, что наша многолетняя дружба оказалась просто реквизитом, который убирают в чулан, когда он не вписывается в новые декорации.

Меня использовали как жилетку для слез, а когда надобность отпала – выкинули. Наверное, в следующий раз, когда он опять найдет себе новую фитнес-тренершу, она постучится в мою дверь. И я до сих пор не знаю, хватит ли у меня смелости просто закрыть её перед её носом, не спрашивая ни о чем.