Сестра говорит, что я подрываю её авторитет, когда балую племянника вкусными блюдами

Сегодня утром я пекла оладьи. Настоящие, пышные, на кефире. Племянник Егор крутился рядом, выпрашивая добавку. Маринка ещё спала после ночной смены, а мы с Егором уже успели обсудить новую компьютерную игру и планы на прогулку. За окном таял последний снег, в доме пахло ванилью.

– Тёть Вер, дай ещё парочку, – прошептал Егор, оглядываясь на дверь. – Пока мама не видит.

– Держи, пока горячие, – я подложила ему на тарелку два румяных оладушка. – С вареньем или сметаной?

– Со сгущёнкой!

Я уже доставала банку, когда скрипнула дверь спальни.

– Егор, ты опять за своё? – Марина стояла на пороге кухни, кутаясь в халат. – Мы же говорили: на завтрак – каша, а не мучное.

Племянник виновато замер с оладушком в руке.

– Марин, ну что ты как неродная? – я вытерла руки. – Ребёнок на каникулах, дай ему порадоваться.

– Вера, ты не понимаешь! – сестра резко села за стол, пододвинула к себе чашку с чаем. – У Егора лишний вес, врач сказал ограничить сладкое и мучное. А ты ему сгущёнку несёшь.

– От одного оладушка ничего не случится, – буркнула я.

– От одного – нет. А от трёх каждое утро – да.

Егор смотрел то на мать, то на меня, переводя взгляд, как зритель на теннисном матче. Марина продолжала, всё больше распаляясь:

– Я полгода борюсь с его привычкой перекусывать булками, а ты за неделю всё разрушила. Спасибо, сестра, удружила.

– Я не враг твоему сыну, – я тоже повысила голос. – Просто считаю, что нельзя загонять ребёнка в рамки, как в клетку. Вырастет – сам разберётся, что ему есть.

– А пока не вырос, решения принимаю я, – отрезала Марина.

Она встала, забрала у Егора тарелку с оладьями и вывалила остатки в мусорное ведро. Племянник всхлипнул и выбежал из кухни. Я застыла с лопаткой в руке, не в силах поверить.

– Ты что творишь? – выдохнула я. – Еду выбрасывать при ребёнке?

– А ты что творишь, подрывая мой авторитет? – парировала сестра. – Мы договаривались: пока живём у тебя, я устанавливаю правила для Егора. А ты их нарушаешь каждый день.

– Потому что правила глупые! Твоя каша на сливках более калорийная, чем эти полезные оладьи.

Марина побледнела, сжала губы.

– Вот как, – тихо сказала она. – Значит, я глупая мать. Спасибо за честность.

Она развернулась и ушла в комнату. Через полчаса я слышала, как она говорит Егору собирать вещи. У меня внутри всё оборвалось. Из-за дурацких оладий – такой скандал.

Я корила себя за несдержанность. Сестра ведь не со зла. Она действительно переживает за сына. А я со своим «вкусненьким» лезу поперёк её воспитания.

Ближе к обеду я решилась постучать в дверь комнаты Марины.

– Марин, можно?

– Заходи, – голос был уставший.

Сестра сидела на кровати, Егор спал.

– Я дура, – сказала я с порога. – Прости меня. Ты правильно говоришь, я не должна вмешиваться в ваши с Егором порядки.

– И ты прости. Не надо было при ребёнке скандалить и еду выбрасывать. Я просто устала быть единственным взрослым, который всё решает.

– Давай попробуем иначе, – предложила я, присаживаясь рядом. – Ты скажи, что Егору можно, а что нет. А я буду готовить в этих рамках. Оладьи, например, можно печь из цельнозерновой муки и без сахара.

– Ты правда готова? – в голосе сестры мелькнула надежда.

– Правда. Я хочу помочь, а не навредить.

Вечером мы втроём сидели на кухне и искали рецепты полезных десертов. Егор тыкал пальцем в картинки и просил приготовить яблочную запеканку. Марина улыбалась. Я чувствовала, как отпускает напряжение этого дня.

– Тёть Вер, а давай завтра оладьи из той, полезной муки попробуем, – сказал племянник.

– Давай, – кивнула я. – Только без сгущёнки.

– С мёдом можно, – добавила Марина. – Врач разрешил немного.

Я обняла сестру за плечи. За окном солнце уходила за горизонт, обещая тихий и спокойный вечер.