– Проследи, чтобы он кушал, – просит дочь, которая относится к своему мужу как к ребенку

Я никогда не думала, что буду мечтать, чтобы моя дочь развелась. Но теперь только об этом и молюсь. Если бы я не влетела в квартиру за пятнадцать минут до финала, Кристина родила бы прямо у плиты. Она стояла с огромным животом и помешивала борщ своему ненаглядному Вадиму. А схватки у нее шли через каждые три минуты.

– Мам, еще минутку, там зажарка не готова, он же без борща пропадет, – прошептала она, хватаясь за поясницу.

По дороге в роддом, пока я с ужасом следила за таймером в телефоне, дочь держала меня за руку и умоляла:

– Заезжай к нему каждый день, ладно? Проследи, чтобы он кушал. У него сессия на носу и такой стресс, он вообще потеряется без меня.

Сессия у него в тридцать лет. Смешно и горько. Вадим этот не работает ни дня, а только готовится к каким-то экзаменам. Пересдачи, хвосты, академы – он коллекционирует их, как другие значки.

Дочь встретила его на третьем курсе, и сразу пропала. Вадим красиво улыбался и очень грамотно давил на жалость. Главное оружие – рассказы о тяжелом прошлом. Якобы его постоянно забывали в детском саду, а дома он питался всухомятку. Поэтому теперь мужчина тридцати лет при виде сырой картошки впадает в ступор и не может снять с полки даже хлеб. Кристина слушала эти сказки с открытым ртом и чувством вины за все человечество.

Она тает, когда он говорит ей шепотом: «Ты первая, кто обо мне позаботился. Я даже не знаю, как вести себя, когда меня любят». И бежит перестилать постель, греть ужин и бежать снова. Он сел на шею – свесил ножки, и пока она везет этот воз, ему тепло и мягко.

Зарабатывает дочь неплохо, но все уходит в никуда. В квартире у них разруха, обои, которые вешали еще до рождения Вадима, отошли и висят лохмотьями. Но он ремонт делать отказывается, потому что его «никто в детстве не учил держать инструменты» и вообще у него тонкая творческая душа. Каждый раз, когда я прихожу, вижу эту плесень в углу, и у меня глаз начинает дергаться.

Беременность ничего не изменила. Это Кристина на девятом месяце таскала сумки из магазина и намывала полы, а Вадим лежал на диване и страдал. У него токсикоз был, если вы понимаете, о чем я. От нервов. Оказывается, ожидание ребенка вызывает у него панику, и он не может справляться с бытом. А то, что жена с одышкой ползает по дому – это ничего, у нее же нет никаких травм из детства.

Теперь у них на руках младенец, моя внучка, и стало еще веселее. Вадим тут же нашел новую душещипательную историю. Он теперь боится подходить к дочке, потому что в детстве у него не было ни братьев, ни сестер, и он вообще не знает, как общаться с маленькими. Классика: «я не держал никогда детей». Руки у него не отсохнут подгузник сменить, но он так жалостливо это рассказывает, что Кристя сначала кормит малышку, потом бежит успокаивать мужа.

На днях она попросила оставить у меня внучку и побыть с ней пару часов. Я сначала испугалась, думала, случилась беда. Оказалось, у Вадима депрессия, ему не хватает прежнего внимания. Жена весь день разрывается с ребенком, а ему некому поплакаться в жилетку и пожаловаться на судьбу. И вот Кристина решила устроить ему «вечер свидания», приготовить его любимые ребрышки и поговорить о его чувствах.

Я отказалась сидеть с малышкой, и дочь на меня страшно обиделась. Сказала, что я черствая и ненавижу ее мужчину, который и так обделен лаской.

Может, я правда черствая? Или нужно было брать дочь силой и увозить из этого болота, пока она не родила? Я смотрю на счастливые фотографии в общем чате: он обнимает ее одной рукой, а вторая свободна, потому что малышку держит она. И думаю: сколько еще ей нужно сил, чтобы проснуться? Хотя, может, я действительно чего-то о нем не знаю. Что думаете, девочки?