Попросила соседку приглядывать за дачей, пока меня нет, а она пустила в дом постояльцев без моего ведома

В прошлом году мне от бабушки достался небольшой деревянный дом в садовом товариществе. Кроме меня, наследников нет, я — единственная внучка. Так уж вышло, что весь прошлый сезон я туда не выбиралась: работа затянула, ремонт в городской квартире, личные дела. Домик стоял закрытым, я лишь попросила соседку тетю Нину приглядывать со стороны — не пролезли бы случайные воры.

Этой весной наконец собралась. Взяла выходные, загрузила в машину краску, кисти, перчатки и поехала приводить участок в порядок. Хотелось открыть сезон спокойно: проветрить комнаты, побелить кухню, прополоть клумбы с бабушкиными пионами.

Подъезжаю — и уже с дороги вижу, что на веранде сушится чье-то постельное белье. На веревке болтаются детские футболки. У калитки стоит чужой велосипед. Мое сердце екнуло: может, тетя Нина что-то перепутала и пустила погостить родню? Подхожу ближе — замок на входной двери заменен на новый.

Дверь оказалась незапертой. Я вошла и замерла. Внутри все чужое. На бабушкином серванте — пачки с детскими кашами, на стенах скотчем приклеены рисунки. В углу гостиной стояла двуспальная раскладушка, а на моей старой тахте спал, свернувшись калачиком, мальчик лет пяти. Из кухни вышла молодая женщина с полотенцем в руках. Я ее знала: это была Катя, дочь той самой тети Нины.

Катя сначала отшатнулась, а потом неестественно улыбнулась и сказала: «Ой, а мы тебя не ждали. Ты бы хоть позвонила». Я ответила, что это мой дом и я не обязана предупреждать о визите. Из соседней комнаты вышел ее муж, хмурый мужчина спортивного вида. Он молча встал в дверях, скрестив руки.

Я спокойно попросила их собрать вещи и покинуть помещение в ближайшие дни. И тут началось такое, чего я не ожидала. Катя всплеснула руками: «В смысле покинуть? Мы же здесь уже полгода живем! Ты за это время ни разу не приехала, даже не поинтересовалась. Дом бы без нас совсем развалился».

Я напомнила, что они сломали замок и заселились без спроса, но услышала в ответ фразу, которая меня обезоружила: «Ну а тебе этот дом зачем? У тебя квартира в центре, отпуск за границей. Ты можешь еще десять лет сюда носа не казать, а у нас дети. Им свежий воздух нужен, а в материнской избушке им тесно».

Она говорила это без злобы, с абсолютной уверенностью в своей правоте. Пока мы разговаривали, мальчик проснулся, и в дом вбежала девочка. Они, не обращая на меня внимания, бросились к холодильнику, схватили по яблоку и выскочили на улицу. Было видно, что они чувствуют себя тут полными хозяевами.

Я попыталась объяснить, что у меня тоже есть планы: я хочу приезжать сюда на выходные, приводить друзей и в целом дом мне дорог как память о бабушке. Катя закатила глаза и предложила компромисс: «Давай мы тебе будем платить немного за аренду, чисто символически. Или вообще продай нам участок по-соседски, мы в рассрочку возьмем». Муж добавил, что они уже и грядки вскопали, и теплицу поправили, и потратили свои деньги на материал для крыши.

В этот момент я окончательно поняла: меня здесь воспринимают как случайную гостью, которая мешает их семейному счастью. Я твердо сказала, что сделок не будет и аренда меня не интересует. Мне нужно, чтобы к следующим выходным дом был свободен. Катя поджала губы, муж демонстративно вышел во двор, хлопнув дверью.

Пока я приводила в порядок дальнюю комнату, чтобы переночевать и утром заняться осмотром участка, дети без конца бегали прямо по свежевскопанным грядкам, ломали ветки малины и кидали камни в бочку с водой. Я несколько раз просила их играть за забором, на общей дороге.

На третий раз я не выдержала, вышла и строго сказала, чтобы они покинули мой огород. Девочка надулась и пошла жаловаться матери, а та потом еще долго выговаривала мне через открытое окно, что я выгоняю на улицу «несчастных малышей».

Через три дня они съехали. Оставили после себя горы барахла, грязные матрасы и исцарапанные подоконники. Соседи с тех пор смотрят искоса, тетя Нина перестала здороваться. Всем вокруг кажется, что я обидела многодетную семью ради пустующей дачи. Вроде бы по закону я права, но осадок остался тяжелый.