Не хочу тратить много на празднование дня рождения ребенка в саду, но боюсь осуждения со стороны других родителей

В комнату зашел Антон, мой сын, с серьёзными глазами, в которых читалось нетерпение. 

— Мама, — прошептал он, — завтра же мой день в группе? 

Его «день» — это условность, день рождения, который отмечают в саду. У нас это называется именно так. Я кивнула, и сердце неприятно ёкнуло. Не от предвкушения праздника, а от тяжёлого, знакомого камня на душе — предстоящих хлопот и, главное, трат. 

Традиция у нас устоявшаяся: родители приносят угощение на весь коллектив и небольшой презент каждому — шарик, яркую раскраску, что-то подобное. Я всё подсчитала. Даже если брать самые простые кексы, сок в маленьких упаковках и незатейливые безделушки, выходило под четыре тысячи. Для нас с Антоном это сумма, на которую мы живём почти неделю. Я тщательно планирую бюджет, каждая копейка у меня учтена. И мы дома соберём близких, испечём настоящий торт, подарим сыну игрушку, о которой он мечтал. А эти четыре тысячи… Они просто растворятся в воздухе, как конфетти. 

Но другой голос, тревожный и назойливый, шептал: а что подумают? Воспитательница, другие мамы. Прочтут в моей экономии скупость, равнодушие. Заметят, что наш подарок — не фирменный шоколад, а простое печенье в прозрачных пакетиках. Запишут в список тех, кто «не тянет», кто чурается общих правил. Меня, всегда аккуратную и исполнительную, это пугало невероятно. 

Утром, провожая Антона, я задержалась в раздевалке. Наша воспитательница, Марина Семёновна, поправляла стенд с расписанием. Я подошла, собрав всю решимость. 

— Марина Семёновна, можно вас на минутку? По поводу завтрашнего дня Антона. 

— Конечно, — она обернулась, улыбнулась. — Готовитесь? 

— Вот именно об этом, — я вздохнула. — Вы знаете, мы очень ждём этот праздник. Но у нас сложилась такая ситуация… Мы дома подготовили для него особенный семейный вечер, и, если честно, выделить ещё ощутимую сумму на полноценное угощение здесь — для нас сейчас непросто. Я очень переживаю, чтобы это не выглядело как неуважение. 

Она внимательно смотрела на меня, и я боялась увидеть в её взгляде осуждение. 

— Понимаете, — продолжала я, слова выходили торопливо, — я могу принести, например, домашний пирог, один большой, чтобы всем хватило по кусочку. Он у меня получается очень вкусный. И… может быть, мы вместо маленьких сувениров устроим общую игру? Я принесу реквизит для весёлого конкурса. Детям, мне кажется, иногда важнее само веселье, чем очередная безделушка. 

Я замолчала, ожидая холодного «это не принято». Но Марина Семёновна задумалась, а потом мягко ответила. 

— Знаете, это очень здравый подход. Честно говоря, иногда и мне жаль, сколько всего лишнего идёт на эти «дни». Столько упаковок, пластика, сахара… А идея с общей игрой — прекрасная. Приносите ваш пирог. А я сегодня на занятии предложу детям нарисовать для Антона общую открытку — им это понравится. Думаю, это будет куда ценнее. 

Отлегло. Не полностью, нет. Где-то внутри всё ещё прятался страх, что кто-то из родителей покрутит у виска. Но когда я шла домой, я думала не о четырех тысячах, а о тёплом яблочном пироге, который буду печь завтра утром, и о том, как Антон будет смеяться, играя с друзьями. И это чувство было лучше любого одобрения.