– Надо тысяч пять добавить с этого месяца, – свекровь продолжала брать с нас деньги, хотя долг давно был погашен

— Оль, не забудь, восемнадцатого нужно отправить деньги. 

В трубке голос Галины Михайловны прозвучал сладко. Я вздохнула. 

— Не забуду. 

— Молодец. Хотя, слушай, — свекровь замялась. — Квитанция за электричество пришла просто ужасающая. И хлеб теперь дороже. Мне бы тысяч пять добавить в этот раз. Ты в курсе, как трудно на одну пенсию. 

— Ладно, — ответила я. — Сделаю перевод.

— Умничка. Максиму от меня приветик. Пусть не забывает старуху. 

Она положила трубку. Шестнадцать тысяч. На следующей неделе будет уже двадцать одна. Все начиналось с восьми... 

…Помню тот день два года назад. Муж вернулся домой мрачный. 

— Проект закрыли, — произнес он, плюхнувшись в кресло. 

Я тогда гладила его по голове, уверяла, что все образуется. Моей зарплаты хватало на самое необходимое, но кредит за машину... Он съедал остатки. 

Галина Михайловна объявилась почти сразу. Привезла несколько купюр: «Возьмите, родные. Не стесняйтесь. Макс работу отыщет, а я подстрахую. Разве можно в такой момент оставаться в стороне?». 

Я чувствовала тогда огромное облегчение. Целовала ее в щеку, клялась отдать каждую копейку. Она лишь отмахивалась: «Какие могут быть разговоры? Мы же родня». 

Полгода она помогала нам. Супруг рассылал резюме, я трудилась без выходных. Свекровь казалась спасительницей — доброй, чуткой, отзывчивой. А потом Максим нашел место в солидной фирме. Заработок стал даже приличнее прежнего. Мы радовались, планировали поездку на море, я подсчитывала, как быстро закроем этот долг. 

— Раз уж у Максима все хорошо, — объявила Галина Михайловна через месяц, — можно и помочь старушке. Восемь тысяч ежемесячно будет нормально. Вам легко, а мне с каждым днем тяжелее. 

Но время шло, а сумма лишь увеличивалась. Каждый сезон она находила новый повод. То ремонт в прихожей, то дорогие таблетки, то надо племяннику ко дню рождения хороший конструктор купить. Я вела подсчеты. Мы отдали уже больше, чем взяли. Когда я осторожно намекнула об этом мужу, он лишь нахмурился. 

— Неудобно, Оля. Это мама. Она для нас все сделала. 

Я сдалась. Продолжала отправлять деньги. Восемь. Десять. Тринадцать. Теперь вот шестнадцать, а скоро плюс пять.  

А потом пошли проверки. Она являлась без звонка. Осматривала квартиру, качала головой. «Опять пиццу заказывали? На ветер деньги пускаете, а мне на новый чайник не хватает.» Разглядывала мою одежду. «Опять обновка? А я в старье хожу». Каждую нашу маленькую радость она тут же обесценивала. 

Вчера Галина Михайловна пришла «просто так». Устроилась в гостиной, взяла печенье — она чувствовала себя полноправной владелицей. 

— Трудные времена, — вздохнула она, отламывая кусочек. — Ни на что не хватает. Думаю, с будущего месяца нужно добавить. Здоровье не железное, врачи дорогие. 

Я сидела напротив. Смотрела на ее новый шарфик, на браслет, которого раньше не видела. 

— И кстати, — добавила свекровь. — На юбилей тете Миле надо помочь с подарком. Тысяч десять. Вы же не оставите в беде. 

Я не выдержала. 

— Хватит. 

Она остолбенела. 

— Чего? 

— Я прекращаю платежи. Мы с Максимом полностью рассчитались с вами. Давно. Это уже не помощь, а что-то другое. 

Ее щеки залились краской. 

— Как ты смеешь? 

— Смею. Это несправедливо. 

— Несправедливо?! — Она поднялась. — Да я вас на ноги поставила! Неблагодарная! 

Из кабинета вышел Максим. Он работал удаленно и все слышал. Я посмотрела на него с мольбой. Сейчас он поймет, сейчас защитит. 

Он подошел, и обратился ко мне. 

— Ты что творишь? Немедленно извинись. 

— За что? 

— За хамство! — крикнул он. — Это моя родная мать! А ты сцену закатила! 

Галина Михайловна одобрительно кивала. 

— Мы вернули вдвое больше, Макс. У меня все записи. 

— Да ну их! — Он махнул рукой. — Раз мама просит — значит, надо! И все! 

— Я не буду больше платить, — повторила я четко. 

— Тогда вали отсюда! — неожиданно рявкнула свекровь. — Кто ты такая, чтобы так разговаривать?! 

Максим промолчал. Я молча вышла в спальню. Решила: если он не зайдет, не извинится, жить дальше с ним не буду. Максим остался с матерью. А я развожусь и делю имущество.