Начальник не стесняется в выражениях и отчитывает сотрудников за любую оплошность, даже если их вины нет

Мне всегда казалось, что я умею разбираться в людях с первых минут. Евгений Борисович, директор торговой фирмы, на собеседовании показался мне интеллигентным и выдержанным человеком. Он спокойно расспрашивал про мой опыт в бухгалтерии, шутил про сломавшийся кулер и обещал «почти семейную» атмосферу в коллективе.

Я вышла из его кабинета окрыленная: должность главного бухгалтера в стабильной компании, отличный оклад, адекватный начальник. Мечта, а не работа.

Первый рабочий день выпал на понедельник. Уже к десяти утра от моей радости не осталось и следа. В кабинет влетел Евгений Борисович, но я его едва узнала. Это был совершенно другой человек с перекошенным лицом. Он направился прямиком к столу Сергея Петровича, пожилого завхоза, и с порога обрушил на него поток брани.

Оказывается, мы не могли отгрузить партию оборудования, потому что не было новой спецификации от поставщика. Поставщик просто не прислал файл, но Евгений Борисович орал так, будто мы потеряли годовой бюджет. Самое страшное, что он не выбирал выражений и при этом ничуть не стеснялся присутствия нового человека, то есть меня.

Сергей Петрович стоял молча, опустив голову. Седеющий мужчина, который по возрасту годился директору в отцы, просто ждал, когда поток иссякнет. Никто из коллег не проронил ни слова, все уткнулись в мониторы с таким видом, словно это их не касается.

Позже, в обеденный перерыв, одна из менеджеров шепнула мне на ухо, что начальника за глаза называют не по имени, а коротко — Шторм. Прозвище подходило идеально. После вспышки он тут же переключился на рабочие вопросы, как ни в чем не бывало, даже не подумав принести извинения человеку, которого только что смешал с грязью.

Первое время я пыталась убедить себя, что это просто кризисный менеджмент. Но кризис случался ежедневно. Двери в офисе не открывались — их просто выбивали пинком.

Я начала просыпаться по ночам в три часа, сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове я прокручивала вчерашние цифры баланса, пытаясь найти ошибку, которой, скорее всего, не было. Но страх перед утренним разносом был сильнее логики.

 

В особо тяжелый вечер я позвонила своей давней подруге Лере, надеясь найти поддержку. Мы дружим со студенчества, и я привыкла доверять её рациональности. Я обрисовала ей ситуацию, рассказала, что больше не могу пить валерьянку литрами и вздрагивать от звука входящего сообщения в рабочем чате.

Ответ меня поразил до глубины души. Лера спокойно заявила, что увольняться глупо. Мол, где ты сейчас найдешь нормальные деньги? Потерпи хотя бы год. Она сказала дословно следующее: «Это просто работа, не принимай близко к сердцу. Зато нервы железными станут, это своеобразная закалка».

Честно говоря, после этого разговора мне стало еще хуже. Я почувствовала себя слабачкой, которая не справляется с обычным давлением. Я терпела еще ровно две недели. За это время Шторм успел уволить хорошего специалиста только за то, что тот ушел домой ровно в шесть вечера, хотя все задачи были закрыты.

Финальной каплей стал момент, когда я вышла из туалета, а Евгений Борисович стоял в коридоре и отчитывал курьера за слишком долгую, по его мнению, доставку ланча для партнеров. Курьер был совсем молодой парнишка, чуть ли не школьник.

В тот же день, сидя в душном офисе и глядя на трясущиеся руки, я вдруг четко осознала: никакие деньги не стоят потухших глаз. Я поняла, что не хочу, чтобы такая «закалка» стала нормой моей жизни. Я не хочу стать человеком, который привык к унижениям и считает их частью профессии. Я положила заявление на стол. Коллеги были удивлены.

Сейчас я ищу новое место, подушка безопасности позволяет не хвататься за первую же вакансию. С Лерой мы до сих пор в легкой ссоре, она считает мой поступок импульсивным ребячеством. Но внутри меня поселилось ощущение огромной свободы. Я наконец-то начала спокойно высыпаться.