Муж в память о родителях не хотел ничего менять в квартире, ремонт в которой делали 30 лет назад

Я замужем уже двенадцать лет, и наша жизнь в целом хороша. Если бы не одна особенность моего Алексея, всё было бы почти идеально. Но у него есть такая черта, которая иногда проявляется, и тогда туши свет.

Его мама с папой погибли, когда ему исполнилось шестнадцать. Он переехал к дяде в другой город, окончил там школу, а потом вернулся сюда учиться. Трёхкомнатную квартиру его родителей за те годы сдавали разным людям, и они её изрядно потрепали. Лёша въехал в это помещение и с тех пор живёт здесь.

Мы расписались, когда оба были на последних курсах. Для начала это было неплохо: своя жилплощадь, пусть и обшарпанная, с допотопной мебелью. Годы шли, мы наладили быт, у нас родился сын Игорь. Денег стало больше. Я всё чаще задумывалась о ремонте: обои отклеиваются, проводка на виду, а для мальчика-подростка его крохотная комната уже давно тесна.

Но любое моё предложение что-то изменить наталкивалось на непонимание.

– Мы не можем всё сломать, – говорил Алексей. – Это же их вещи. Их стены. Здесь каждый уголок помнит их.

Я пробовала объяснять, что родители наверняка мечтали о его счастливой, удобной жизни. Что хранить память в сердце важнее, чем в неприкосновенных обоях. Он отмалчивался или уходил в гараж. Мы жили в музее, который тихо разрушался.

Всё изменилось после школьного выступления Игоря. Его класс готовил проект о семейных историях, и сын взял интервью у отца. Алексей, обычно скупой на слова, рассказал ему о своих родителях – как они собирали гербарии, как мама заваривала особый чай с травами после долгих походов, как папа мог по птичьему голосу определить погоду.

Игорь оформил это в небольшой фильм. Мы смотрели его вместе, втроём. На экране мелькали немногочисленные сохранившиеся фотографии, а голос сына за кадром рассказывал историю людей, которых он никогда не видел.

Когда фильм закончился, в комнате наступило молчание. Игорь первым его нарушил.

– Пап, а бабушка с дедушкой были бы рады, что я из-за этого старого шкафа не могу поставить свой стол для моделей? Или что мама всё ютится на этой скрипучей кухне?

Лёша не ответил. Вышел из комнаты.

Я думала, что всё вернётся на круги своя. Но на следующий вечер он сам завёл разговор. Мы пили чай.

– Я понял кое-что вчера, – тихо начал он. – Игорь знает о них только по моим словам. По этим фоткам. Музей он не видит. Для него это просто неудобная, тёмная квартира.

Он помолчал, крутя кружку в руках.

– А что если… не выкидывать всё, а просто переставить? Сделать так, чтобы здесь было хорошо нам?

Мы начали на следующих же выходных. Не со сноса стен, а с малого. Собрали папины научные журналы в аккуратные коробки. Освободили стену в гостиной, где потом появится большой книжный шкаф для всех нас. В комнате Игоря мы не стали срывать старые, местами отклеившиеся обои с рисунками звёзд – просто зашпаклевали трещины и покрасили поверх свежей, светлой краской. Звёзды угадывались, как добрый призрак, а комната стала просторнее и светлее.

Главное произошло потом. Алексей сам вынес на балкон огромное, потертое папино кресло, которое всегда стояло в центре гостиной, занимая полкомнаты.

– Пусть будет здесь, – сказал он. – Буду пить в нём кофе по утрам и вспоминать, как он читал газету именно так, с чашкой в руке.

Это был не отказ от прошлого. Это было его переселение в настоящее. Мы начали строить дом, в котором память стала не холодным сторожем у дверей, а тихим, тёплым соседом за общим столом.