Муж требовал, чтобы я ходила на шпильках: хорошо, милый, ты еще пожалеешь об этом

Мне казалось, мы обсудили это со всех сторон. В сотый, наверное, раз. 

— Артем, это же просто неудобно! — я умоляюще смотрела на него. — Я целый день на ногах, по складам бегаю. Какие, к черту, каблуки? 

Его взгляд был спокоен и непреклонен. 

— Я понимаю. Но ты же согласишься, это элегантно. Это подчеркивает твой стан, походку. Разве я прошу о чем-то невозможном? Это мелочь. Ты могла бы пойти навстречу, если тебе важны мои чувства. 

Мы были вместе почти год. Сошлись на любви к старому артхаусному кино, походам и абстрактной живописи. Работали в смежных областях, уважали профессиональное мнение друг друга. Домашние обязанности распределились сами собой: он отвечал за все, что связано с техникой и закупками, я — за уют и меню. Казалось, мы идеально подходим друг другу. Если бы не этот вечный спор о моей обуви. 

— Это красиво, — продолжал он, глядя на мои зашнурованные ботинки. — Ты так стройнее. Я хочу гордиться тобой, когда мы выходим. Видеть, как на тебя оборачиваются. 

— Меня и в кроссовках замечают, — парировала я. — И в кедах. А в остальное время я ношу туфли на небольшом каблучке! Разве этого мало? Почему обязательно шпильки? 

— Потому что мне это нравится! — раздраженно бросил он. — Это же не просьба сменить прическу! 

— Артем, ты хоть раз пробовал проходить в такой обуви двенадцать часов? С ноющей спиной и сбитыми в кровь ногами? 

— Наши бабушки как-то справлялись! И выглядели при этом безупречно. 

Я была сражена «железным» аргументом. Он, в своем комфортном свитере и мягких лоферах, рассуждал о страданиях ради красоты. 

— Ладно, — вздохнула я. — Что-нибудь придумаю. 

Спасения я искала в старых вещах. Забравшись на антресоль, я нашла стопку журналов «Работница» конца семидесятых. Листая их, я замерла на разделе «Домашние советы». И там, между рецептом торта «Прага» и инструкцией по выведению пятен, нашла то, что искало мое измученное сердце. Целую статью о том, «Как сохранить изящность, не жертвуя удобством». С подробными схемами. 

Через неделю нас ждал ужин у его родителей. Накануне вечером Артем, как всегда, осторожно поинтересовался: 

— Надеюсь, завтра ты выберешь что-то соответствующее? 

На улице был противный колючий ветер с дождем. Идеальная погода, чтобы укутаться в свитер и джинсы. 

— Конечно, дорогой. Я же обещала найти решение. Я его нашла. 

Он удовлетворенно кивнул. 

На следующий вечер, закончив с прической, я не спеша достала из коробки несколько предметов. Сначала надела обычные плотные колготки. Потом поверх них — еще одни, сетчатые, с причудливым узором. Артем нервно сглотнул. Затем я водрузила на голову невообразимую штуку — тугой чепец из какой-то блестящей ткани, тщательно заправив под него все волосы. 

— Это… что? — наконец выдавил он. 

— Антистатик, — деловито пояснила я. — Чтобы волосы не электризовались от синтетики платья. Рекомендовано в журнале за 1978 год. 

Не давая ему опомниться, я надела скромное платье в пол. А поверх него — огромный полиэтиленовый фартук с цветочным принтом, завязав его на бант сзади. 

— Защита от пятен, — ответила я на его немой вопрос. — Очень практично. И, наконец, главное… 

Я с торжеством вынула из коробки пару туфель на умопомрачительной платформе и тонкой шпильке. Но каблуки были аккуратно обмотаны толстым слоем ваты и закреплены бинтом. 

— Для амортизации, — объяснила я. — Цитирую: «Такой прием позволяет снизить нагрузку на позвоночник на сорок процентов». Гениально, правда? 

Я сделала шаг, неуклюже шлепнув забинтованными каблуками по паркету. 

Артем молчал. Еще мгновение — и он зашелся беззвучным смехом, который вот-вот должен был вырваться наружу. Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. 

— Ну что? Идем? — бодро спросила я. 

Он поднял на меня глаза, полные слез от сдерживаемого хохота, и махнул рукой, сдаваясь. 

— Стой… Стой, пожалуйста. Сними это все. 

Он подошел, обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как он все еще тихо смеется. 

— Хорошо, — прошептал он мне в волосы. — Ты победила. Одевай свои дурацкие, удобные, прекрасные ботинки. Или что угодно. Я был идиотом. 

— Правда? 

— Правда, — он посмотрел на коробку с «архивными находками» и снова рассмеялся. 

И когда мы вышли на улицу, он крепче держал меня за руку, а я шла в моих теплых замшевых полусапожках на плоской подошве, в которых могла пройти хоть сто километров.