Мать с отцом всю жизнь называли меня неудачником, и только обретя собственную семью я перестал оглядываться на их слова

Никогда не думал, что буду сидеть в перевёрнутой машине и вспоминать, как в четыре года уронил молоток. Глупость, конечно. Но именно тогда отец впервые назвал меня безруким. Потом это слово стало моим вторым именем.

Я вылез через разбитое стекло, снег тут же набился за шиворот. Метель разыгралась не на шутку, дорогу замело за считаные минуты. Хорошо хоть сам жив остался, только лоб садануло – теперь шишка размером с кулак.

Телефон чудом работал. Первым делом набрал Пашку, друга детства. Не взял трубку. Потом Коляна – занято. Ещё пару знакомых – все мимо. Я стоял на трассе, ветер продувал насквозь, а в голове стучала одна мысль: кому я вообще нужен с такими проблемами?

В детстве если что случалось – сразу виноватым оставался. Чашку разбил – сам виноват, не смотри по сторонам. Двойку получил – сам виноват, мозгов нет. Заболел – сам виноват, надо было теплее одеваться. Мать с отцом в этом деле были единодушны: сын у них неудачник, ничего не умеет, ничего не добьётся.

Я и не добивался. Жил как трава росла, учился кое-как, работал там, где брали без вопросов. В автосервисе, куда я устроился после техникума, платили немного, но на жизнь хватало. О квартире, машине, путешествиях я даже не мечтал – не для таких, как я. Пока не встретил Вику.

Она заехала к нам на СТО на своей иномарке – пробила колесо. Вышел посмотреть, а она улыбнулась так, будто мы сто лет знакомы. Красивая, ухоженная, говорит правильно, смеётся легко. Я сразу понял: не моя компания. Такие девушки с автослесарями не встречаются. А она согласилась на свидание.

С того дня всё пошло кувырком. Вика будто не замечала, что я обычный парень без особых талантов. Когда у меня что-то не получалось, она говорила: «Бывает, в следующий раз выйдет».

С её родителями я познакомился месяца через три. Думал, не примут. Отец у неё бизнесмен, мать – врач. А я кто? Простой механик. Но они встретили меня как родного. За столом расспрашивали про работу, про планы, про то, как мы познакомились. Тёща потом сказала: «Главное, чтоб дочь была счастлива».

Мои родители Вику встретили хорошо – такую девушку любая семья примет. Но перед уходом отец отвёл меня в сторону и прошептал: «Слышь, долго она с тобой не протянет. Наиграется и бросит. Кто ты такой?». Я тогда промолчал. Привык уже.

Мы с Викой съехались, сняли квартиру. Я зашевелился – открыл своё небольшое СТО, дело пошло. Она работала в офисе, но вечера всегда проводили вместе.

И вот теперь стою на трассе, машина в кювете, метель, связи почти нет. Паники не было – только злость на себя. Я пролистал контакты и остановился на имени «Олег Петрович». Её отец. Мы с ним нормально общались, но чтоб вот так, среди ночи… Набрал. Он ответил быстро.

– Олег Петрович, извините ради бога. Я в аварию попал. Жив, цел, но машина в кювете, сам замёрз, никто не едет…

– Диктуй адрес, – перебил он. – Я скоро буду.

Странное чувство – когда тебя не винят в том, что ты наделал, а просто говорят «я скоро буду».

Он приехал через час. Выскочил из джипа, оглядел меня с ног до головы:

– Точно цел? В больницу надо?

– Всё нормально, только замёрз.

– Садись в машину, грейся. Завтра разберёмся с твоей ласточкой.

А ведь если б отцу позвонил, он бы начал с того, какой я идиот, что поехал в такую погоду. Потом бы про мозги вспомнил, про руки не из того места.

Олег Петрович только один раз сказал:

– С каждым бывает. Главное, что сам цел.

Дома Вика кинулась на шею, плакала, ругалась, что не позвонил сразу. Я успокаивал её и улыбался.

На следующий день позвонил отец.

– Слышал, ты там в аварию попал, – без приветствия начал он. – Я же говорил: ни хрена ты не умеешь. Машину хоть не угробил? Или теперь ремонтировать за свой счёт?

Я молчал. Слушал его голос и пытался понять, почему раньше мне было так важно его одобрение.

– Пап, – сказал я, когда он сделал паузу. – Я жив. Это главное, правда?

Он замолчал. Видимо, не ожидал такого ответа. Я попрощался и положил трубку.

Оказывается, можно жить по-другому. Можно не ждать подвоха, не бояться сделать ошибку, не оглядываться на отцовские слова. Можно просто быть с теми, кто принимает тебя любым.