– Мам, не вешай трубку, пожалуйста, – сын позвонил после десяти лет молчания, когда я уже не надеялась его услышать

Десять лет молчания. Целая вечность. И вот телефон вибрирует на кухонном столе, заставляя меня вздрогнуть. Откладываю в сторону вязание. На экране — имя самого дорогого человека.

Олег. Мой сын. Тот, чьи крики «Ты всё испортила!» ещё иногда звучат в тишине. Он звонил только тогда, когда оказывался в безвыходном положении: нужны были деньги, помощь, чтобы решить очередную свою проблему. Каждый разговор оставлял глубокую царапину на душе. А потом он перестал общаться.

Палец сам потянулся к экрану. Что теперь? Опять долги? Или, может, новая беда, из которой надо его спасать?

– Алло.

Голос. Глубокий, взрослый, но в нём тот самый оттенок, который ни с чем не спутаешь.

– Олег... – только и смогла промолвить я.

– Мам, это я. – Он помолчал, будто собираясь с духом. – Не вешай трубку, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я села на стул, чувствуя слабость в коленях. Рядом зашуршал тапками Николай, мой муж. Увидев мое лицо, он замер у порога.

– Я слушаю, – тихо сказала я.

– У меня родился сын. Три дня назад. Мы назвали его Тимофей. – Его голос дрогнул. – И пока я сидел здесь, рядом с кроваткой, и смотрел на него, мне стало... так страшно. Я вдруг понял... я понял, каково было тебе со мной.

Я зажмурилась, слёзы текли.

– Я был ужасным эгоистом. Все эти годы... я обвинял тебя во всём. А сам ничего не пытался исправить. Прости меня, пожалуйста. Я хочу... я очень хочу, чтобы ты увидела своего внука.

Николай осторожно присел рядом.

– Ты серьёзно? – наконец прошептала я.

– Да, мам. Всё серьёзно. Мы с Катей, мы бы хотели, чтобы вы приехали. Когда сможете. Папа там с тобой?

– Да, он здесь.

– Передай ему привет. И что я тоже... что я прошу прощения.

Мы говорили ещё несколько минут. О малыше, о Кате, которую я никогда не видела, о работе Олега. Простые, осторожные слова, которые строили шаткий мостик над пропастью лет.

Когда я положила телефон, от сердца отлегло.

– Внук, – первым сказал Николай, и его глаза блестели. – Надо собираться.

Через два дня мы стояли у квартиры. Дверь открыл Олег. Повзрослевший, с новыми морщинками у глаз, но с тем же мальчишеским взглядом. Мы просто смотрели друг на друга секунду, которая растянулась на десять лет.

– Заходите, – сдавленно сказал он.

А потом я увидела его. Крошечное существо, сладко посапывающее в пёстром конверте. Моё сердце, такое израненное и усталое, вдруг расправило крылья. Я осторожно взяла Тимофея на руки, чувствуя его тепло, вдыхая этот молочный, чистый запах новорождённого.

Олег стоял рядом, и по его лицу текли слёзы.

– Вот он, бабушка, твой внук.

– Спасибо, что позвал, сынок, – произнесла я. И все обиды, вся горечь остались где-то там, за порогом этой комнаты, где теперь начиналось что-то новое. Что-то очень хрупкое и бесконечно важное.