– Квартира подождет, а мне кредит надо выплачивать сейчас! – свекровь потребовала деньги, отложенные на первый взнос

Все изменилось в тот день, когда я поняла: мой брак — это треугольник. Третьей вершиной всегда была она – Анна Павловна, мама моего Максима. 

Мы прожили вместе почти четыре года. Он — красивый, заботливый, нежный и совершенно неспособный сказать «нет» той, что родила его в сорок два года, назвав «последним подарком судьбы». 

Раздражение накапливалось, как пыль на забытых книгах. Сначала меня забавляло, что он звонит ей, чтобы спросить, какой соус купить к рыбе. Потом перестало казаться милым. 

— Ты взрослый человек, Макс, но не можешь выбрать себе носки без материнского благословения? 

— Лапочка, не сердись. Ей просто одиноко. Папа ушел давно, я — всё, что у нее есть. 

— А я? Я разве не часть твоей жизни? 

— Конечно, часть. Самая лучшая. Не заводись, пожалуйста. 

В его оправданиях звучала заезженная пластинка: «тяжелое детство», «одна растила», «все для меня». Я начала уставать от этого монолога. 

Деньги стали нашей тихой войной. Максим считал, что финансы должны быть общими. Пока я не обнаружила, что он оплатил матери путевку, хотя мы копили на новую машину. 

— Это инвестиция в ее здоровье! — защищался он. 

— Инвестиция? А наше с тобой будущее — это что? Рисковый вклад? 

— Не кричи. Она плохо себя чувствовала. 

Я настояла на раздельных счетах. Он обиделся, но согласился. Я платила за квартиру, он — за коммуналку и еду. Казалось, хрупкое перемирие установилось. 

Моя мечта о собственном жилье стала навязчивой идеей. Я листала каталоги, собирала папки с идеями. Уютное кресло у окна. Кухня с барной стойкой. Максим, увлеченный моим энтузиазмом, начал откладывать свою часть. 

— Еще полгода, Лиз. И мы сможем рассмотреть варианты в новом комплексе у реки, — говорил он. 

— Представляешь, наша собственная квартира. Где все будет по-нашему. Без чужих советов. 

— Ага... Кстати, мама завтра заглянет. Ей нужно кое-что обсудить. 

Ледяная струя пробежала по спине. «Кое-что» всегда означало просьбу. Новый холодильник. Оплату курса массажа. Теперь, очевидно, что-то масштабное. 

Она пришла в бежевом пальто, от которого пахло дорогими духами и старыми обидами. Мы чопорно поздоровались. Максим бросился накрывать на стол, суетясь, как официант в дорогом ресторане. 

— Сыночек, у меня небольшие трудности, — начала она, едва пригубив чай. — Взяла кредит на новую шубу. А теперь проценты такие, что не потянуть. 

— Мама, как же так? Ты же обещала не связываться с этими конторами! 

— А что мне делать? Зима на носу, старая уже не греет. Ты же не хочешь, чтобы твоя мать замерзла? 

Я наблюдала за этим спектаклем. Она ловила его на жалости, он клевал, как рыба на крючок. 

— Анна Павловна, мы с Максимом как раз собрали сумму на первоначальный взнос за квартиру, — произнесла я. — Отдавать эти деньги мы не можем. 

— Квартиру еще поищете, — отрезала она. — А мне платить нужно сейчас. Сыночек, ты же поможешь? 

— Конечно, мам... Лиз, мы не можем бросить ее. Это же мама. 

В его тоне — виноватая мольба ко мне. Будто это я ставлю палки в колеса. Гнев, долго копившийся, наконец нашел выход. 

— Прекрасно. Помогай на свои деньги. Те, что лежат у тебя на счету. А наши общие накопления — неприкосновенны. Я устала жертвовать своими мечтами ради ваших семейных уз. 

— Как ты можешь быть такой эгоисткой? — вскричала свекровь. — Я жизнь на него положила! А ты втерлась в нашу семью и командуешь! 

— Ваша «семья» — это вы двое. Я здесь лишь временный гость. И знаете что? Мне это надоело.

Я встала и вышла в спальню. Доносились голоса: ее — шипящий, его — заискивающий. Я ушла через неделю, собрав чемоданы, пока он был на работе. Оставила ключи и кольцо на кухонном столе. Подала на развод. 

Иногда я вспоминаю Максима с легкой грустью. Он был не плохим человеком. Просто его любви хватало ровно на одну женщину. И этой женщиной была не я.