Коллега перестала общаться из-за того, что я отказалась заводить отношения с ее одиноким сыном

Всегда считала Анну Петровну душой нашего коллектива. Её радушие казалось безграничным. Она запоминала дни рождения наших детей, приносила домашнее варенье, а её смех был слышен в самом дальнем уголке офиса. 

Но была в ней и странность. Она обожала шептаться у кулера, пересказывая чужие секреты. Видя, как она обнимает Ирину или хвалит проект Святослава, я ловила себя на мысли: сейчас за моей спиной звучат те же ласковые имена, но уже с иной интонацией. 

Её жизнь крутилась вокруг взрослых детей. Когда брак её Димы распался, она стала тенью прежней себя. Мы пили чай в столовой, и её речь текла, как горный ручей, — всё о его боли, о неблагодарной жене, сбежавшей к успешному бизнесмену. 

— Ты же знаешь, какой он, золотые руки, — вздыхала она, глядя пристально. — И в автосервисе теперь начальником смены. А главное — сердце доброе. Совсем одинокий. 

Я молчала, чувствуя, куда ветер дует. Мои стабильные отношения с Евгением ни для кого не были секретом. А её Дмитрий, с его любовью к футболу и рыбалке, был существом с другой планеты. Мы пересеклись однажды на её юбилее, и его монолог о достоинствах разных моторных масел длился вечность, пока гости танцевали. 

Настойчивость Анны Петровны росла. 

— Ему просто нужен лучик света, — не унималась она, опуская голос. — Ты такая понимающая. Он говорил, что ты ему очень симпатична. 

Я отнекивалась шутками, но в конце концов вынуждена была быть прямолинейной. 

— Анна Петровна, я ценю вашу заботу, но мое сердце занято. И, честно, мы с Дмитрием — слишком разные. 

То, что последовало, потрясло меня. Её лицо, всегда мягкое, застыло маской. Исчезла не только улыбка, пропал сам свет из глаз. Она резко отвернулась, будто я оскорбила не её сына, а её саму. 

Я списала это на материнскую боль. Решила, что рана ещё свежа, и дала ей время. 

Мы не виделись несколько месяцев, хотя наши отделы находятся на одном этаже. Наверное, она специально меня избегала. Случай свел нас в маленьком цветочном магазине возле моего дома. Я выбирала хризантемы, когда услышала знакомый голос. Наша встреча была неизбежна. 

— Здравствуйте, Анна Петровна.  

В её глазах не было ни прежней теплоты, ни даже вежливой холодности. 

— А, — коротко бросила она. — Вы. 

Больше ни слова. Она вышла, оставив после себя лишь лёгкий шлейф духов. 

Я стояла с цветами, понимая, что тот человек, которого я знала, исчез навсегда. Её радушие было не бескорыстным солнечным светом, а скорее, светом прожектора, выискивающего нужную фигуру для своей давно составленной пьесы. Я отказалась играть отведённую роль, и теперь для неё я просто не существую.