Долго не понимала, почему дочь постоянно придирается к старшей внучке, будто не родная она ей

Я гордилась своей дочерью Верой. К тридцати пяти годам она заведовала отделением в большой городской больнице. Пациенты иногда попадались известные, я видела их потом по телевизору и думала: «Вот, Верочка их лечила». Муж у неё тоже хороший, спокойный, хозяйственный. Никогда слова поперёк не скажет.

Но одна вещь меня тревожила – Вера совсем не ладила со старшей дочкой, десятилетней Алисой. С младшими погодками, Ксюшей и Пашей, проблем не было. Им по пять лет, Вера с ними и играет, и читает, и на великах катается. А на Алису чуть что – сразу крик.

Я даже думала грешным делом – может, не родная она? Может, удочерили, а мне не сказали? Я тогда в другом городе жила, когда она беременная ходила. Но потом присмотрелась. У Алисы манера голову поворачивать – точно, как у Веры в детстве. И когда сердится, нижнюю губу так же выпячивает. Копия.

Но отношения у них – хуже некуда. Как-то в субботу я осталась у них ночевать. Погода испортилась, дождь стеной, я и решила не тащиться на другой конец города. Постелили мне в гостиной на диване. Спалось плохо, кости ломило, задремала только под утро.

– Выкинь немедленно! Чтоб духу этого в доме не было! Ты что, не понимаешь? Сколько можно?!

Я выглянула в коридор. Вера стояла над Алисой, которая сжимала в руках какой-то пакет. Девочка не плакала, только смотрела в пол и молчала.

– Вера, что случилось? – спросила я, выходя.

– Мама, посмотри на неё! – дочь повернулась ко мне. – Опять притащила старые книги! Под дождём! Мокрые, грязные! Зачем они ей? У неё своих полно, новых! А она тащит всякое старьё, которое люди на помойку вынесли!

Я посмотрела на Алису. Из пакета и правда торчали потрёпанные корешки. Внучка подняла голову:

– Починить! – всплеснула руками Вера. – Ты их починишь? Ими только печку топить! Сколько раз тебе говорить – не тащи в дом хлам!

Алиса прижала пакет к себе и не двинулась с места. Вера шагнула к ней, и я вдруг всё поняла.

– Вер, подожди, – сказала я как можно спокойнее. – Дай-ка я посмотрю.

Я взяла у Алисы пакет, заглянула внутрь. Книги были старые, с пожелтевшими страницами, но некоторые – в хороших переплётах.

– Алиса, а зачем они тебе? – спросила я.

Внучка шмыгнула носом, но смотрела уже смелее.

– Я хочу научиться их реставрировать. В интернете мастер-классы есть. Нужно клей, марля, пресс. Я коплю деньги. А эти книги – у них обложки отходят, но листы целые. Их можно спасти.

– Вер, а помнишь, ты в её возрасте собирала?

– Что собирала? – не поняла Вера.

– Баночки. Помнишь, вы с подружкой ходили по дворам и собирали пустые баночки? Из-под кофе, из-под детского питания, всякие. У вас целая коллекция была на балконе. Я их всё выкинуть хотела, а ты кричала, что это ценные экземпляры.

Вера нахмурилась.

– Ну, было дело. Но я из них потом делала шкатулки, дарила всем.

– Ага, – кивнула я. – Только это уже через год началось. А до этого они просто стояли и пылились. Я тебе говорила то же самое – «выкинь этот хлам», помнишь?

– Ну, это другое, – неуверенно сказала она.

– То же самое, – вздохнула я. – Ты злишься на неё, потому что она твоя копия. Ты в детстве точно так же за всё цеплялась. И когда я ругала, тоже молчала и не отдавала. И упрямая была – жуть. Алик, твой брат, слушался, выбрасывал. А ты – нет. И Алиса наша такая же, потому что вся в тебя.

– Надо подумать, – буркнула она и ушла на кухню.

Я подмигнула Алисе, и мы тихонько отнесли книги в её комнату.

С тех пор Вера перестала кричать на дочку. Бывало, ворчала, если Алиса забывала вымыть руки после книг или разбрасывала их по комнате. Но голос не повышала. И даже сама иногда интересовалась, что нового дочка нашла. А потом они вместе сидели и что-то клеили, сушили, перелистывали страницы.

И я смотрела на них и думала – хорошо, что я тогда в коридор вышла. А то бы так и мучились обе.