Договорились с мужем встретить Новый год вдвоём, но тридцать первого нас ждал сюрприз

Я расставляла на столе бокалы. В кастрюле медленно плавился сыр, пахло мускатным орехом. На доске лежали груши и грецкие орехи. Наш первый самостоятельный Новый год с Антоном в питерской «двушке». То, о чём мы так долго говорили. 

Год назад всё было иначе. Мы только получили ключи и, в радостном ослеплении, позвали всех: мою сестру, его родителей, тётю Люду. Это был хаос. Тётя всё время поправляла шторы, сестра спорила с отцом Антона о политике, а его мама, Валентина Семёновна, выискивала пыль на верхних полках. 

— Здесь у вас паутинка, — говорила она, показывая пальцем на карниз. — Непорядок. 

— Больше так не будет. Следующий — только для нас двоих. 

И этот «следующий» наступил. Я предупредила сестру, она лишь пожала плечами: 

— Встречайте спокойно. Мы с друзьями поедем на дачу. 

Антон позвонил своим за три недели. Я слышала, как он говорил: 

— Мы с Алиной решили провести Новый год вдвоём. Это важно для нас. 

В ответ что-то пробурчали, но вроде бы согласились. Он положил трубку, облегчённо улыбнувшись: 

— Кажется, поняли. 

Днём тридцать первого мы начали создавать наш маленький мир. Антон включил музыку, я надела шелковый халат. Никаких салатов горой. Икра, сырное фондю. Всё, чего нам хотелось. 

К девяти вечера в квартире пахло праздником, который мы придумали сами. Я зажгла свечи. Антон налил в бокалы вино. 

— Совершенный вечер, — прошептала я. 

— Абсолютно, — он поцеловал мне запястье. 

Резкий звук домофона разрезал тишину. Антон вздрогнул, подошёл к панели. Его лицо стало безжизненным. 

— Мои… — выдавил он. 

Я не поверила. 

— Что? 

— Все. Родители. Вероника со Степой. И, кажется, тётя Люда. 

Я подбежала, взглянула на экран. На снегу стояла толпа в пуховиках, с сумками. 

— Антоша, открывай! Мы заледенели! 

— Как быть? 

— Придётся впустить, — пробормотала я. 

Он нажал кнопку. Через мгновение в прихожей загремели голоса, посыпался снег с ботинок. 

— С праздничком, родные! — оглушительно объявила свекровь, внося в квартиру морозный воздух. — Бросить вас одних? Да мы не могли! 

Его сестра Вероника уже ставила на пол сумку с детскими вещами. 

— Надеюсь, не помешали? Степашка так соскучился по дяде! 

Я молчала, прислонившись к косяку. Они вошли, заполнили пространство, принесли с собой запах варежек, мандаринов и чужого быта. 

Отец Антона водрузил на табурет ящик. 

— Привезли вам гостинцев. Знаем, молодёжь сейчас не заготавливается. 

Валентина Семёновна сняла куртку и сразу направилась на кухню. Её взгляд скользнул по нашей сырной тарелке. 

— Ой, сыро-вино. Это, конечно, интересно, но мужчинам нужно мясо. Антоша, где у вас сковорода побольше? Привезла котлет и гуся. Разогреем. 

— Мама, — начал Антон. — Мы договаривались. 

— Какие договорённости в Новый год? — она махнула рукой, доставая из пакета контейнеры. — Семья — это главная договорённость. 

Я повернулась и вышла в комнату. Антон потянулся за мной. 

— Случилось то, что твоя мать нас просто не услышала, — сказала я. — Наше «хотим» для неё — пустой звук. 

На кухне уже гремела посуда. Аромат груши был безжалостно поглощён запахом жареного гуся. Я не стала возвращаться на кухню, села в кресло у окна и смотрела, как на улице падает снег. Антон метался между мной и роднёй, пытаясь угодить всем и терпя крах на всех фронтах. 

В полночь мы чокнулись. Тосты говорили другие, улыбались, а я лишь кивала. Позже, когда заваривали чай, Валентина Семёновна сказала, удовлетворённо оглядывая заставленный привычными яствами стол: 

— Вот теперь уютно. По-настоящему. 

Я поймала взгляд Антона. В его глазах читалась вина и растерянность. Я чуть заметно покачала головой: сейчас не время для разговоров. Но мы обязательно поговорим. А пока я пила слишком крепкий чай и слушала, как тётя Люда рассказывает анекдот, который я уже слышала. Внутри зрело решение. Больше — никогда.