Дочка сразу разглядела альфонса в моем кавалере, а я до конца не верила и обижалась на нее

Двадцать лет назад я собрала двух дочек, чемоданы и уехала из того города навсегда. От бывшего мужа остались только алименты и чувство гадливости. Девочки выросли, получили дипломы, вышли замуж. Я вздохнула свободно.

В пятьдесят я наконец жила так, как хотела. Бассейн по вторникам, танцы по четвергам, фитнес – по выходным. У меня была работа, которую я любила, и своя квартира, которую я выкупила после развода через суды и долги. Каждая стена в ней была моей.

С Игорем мы познакомились в фитнес-клубе. Он придержал передо мной дверь, потом подал полотенце, потом пригласил на кофе. На два года старше, подтянутый, вежливый. Ухаживал красиво: цветы без повода, завтрак по выходным, руку подаёт, когда выходим из машины. Я оттаяла. Почти двадцать лет одиночества – это много.

Старшая, Катя, только радовалась. Младшая, Настя, с самого начала смотрела волком.

– Мама, у него глаза бегают, – говорила она сестре при встрече. – Я таких в Турции видела, в лавках. Торгаши, которые туристов обманывают.

– Ой, перестань, – отмахивалась Катя. – Ты вечно ищешь проблемы.

– У меня эмпатия с детства, я чувствую людей.

– Эмпатия у неё, – кривилась Катя

Ссорились они постоянно. Настя перестала приходить, если знала, что Игорь будет. Поздравляла только меня, его демонстративно не замечала. Я злилась. Ну что за глупости?

А потом мы подали заявление в загс. Планировали все провести скромно, без гостей, просто посиделки в кафе.

Настя заявила, что не придёт.

– Так нельзя, – наседала Катя. – Мама переживает.

– А я переживаю, что вы слепые, – отрезала Настя. – Не пойду. И видеть его не хочу.

Я слышала этот разговор, когда они болтали по видеосвязи при мне. Было обидно. Неужели она не может переступить ради меня?

За две недели до свадьбы я сама позвонила Насте и попросила прийти.

Когда я открыла дверь, она вошла и замерла.

– Мама, ты чего?

Я только тогда поняла, что не причесана, в халате и глаза, наверное, красные. Всю ночь проплакала. Уткнулась ей в плечо и разревелась снова. Она довела меня до дивана, обняла, гладила по голове, как в детстве. Я рассказывала и захлёбывалась слезами.

Всё вскрылось, как только мы подали заявление. Игорь начал мягко, с намёков: хорошо бы купить домик за городом, общее гнёздышко. Потом прямо сказал: продадим квартиру, добавим, возьмём домик в ипотеку. А его жильё будем сдавать – на эти деньги и проживём.

Я спросила: а домик, выходит, общий? Он посмотрел странно и ответил: ну разумеется, мы же семья. Я отказалась. Сказала, что эту квартиру не продам никогда. Я за неё десять лет долги отдавала. После развода я каждую копейку считала, чтобы нам с девчонками не под забором ночевать.

Игорь обиделся. Поставил условие: или делаем, как он хочет, или свадьбы не будет.

Тут до меня и дошло. Продай я квартиру сейчас, до брака, а дом мы купим уже после росписи – и это будет совместная собственность. Если что, он заберёт половину. А свою квартиру оставит при себе.

– Насть, я же дура старая, – всхлипывала я. – Ты права была. Чуть не вляпалась.

Она прижала меня крепче.

– Ну тихо, тихо. Не вляпалась же. Всё хорошо.

– Мне стыдно перед тобой. Ты же никогда в людях не ошибаешься. А я...

– Мам, ты тоже имеешь право на счастье. Просто не повезло. Зато теперь повезёт в другом. – Она погладила меня по плечу. – Ты у нас красивая, активная. Вон как на танцах зажигаешь. Найдётся ещё кто-нибудь, вот увидишь.

Я подняла голову и посмотрела на неё. Она улыбалась.

– А этого, – Настя скорчила рожу, – мы вычеркиваем. С глаз долой.

Я обняла её и почувствовала, как отпускает. И обида на неё, и боль от предательства, и стыд – всё уходит куда-то. Остаётся только её родной запах и руки, которые обнимают в ответ.

– Спасибо, дочка.

– За что, глупая?

Я не ответила. Просто сидела и слушала, как она дышит. Дочка сразу его разглядела, а я зря обижалась.