Дочка перекрасилась в ярко-зеленый цвет, хотя я давала разрешение на карамельный блонд – это протест?

Я думала, что самое трудное в воспитании подростка — это подготовка к экзаменам. Оказалось, экзамен предстоял нам с мужем. А дочь в это время красила волосы в зеленый.

Нет, не в тот благородный изумрудный, который бывает у эльфиек в кино. В цвет молодого горошка. Я открыла дверь, когда вернулась из магазина, и застыла с пакетом кефира в руке. На кухне спиной ко мне стояла наша Рита и наливала чай. Ее голова светилась так, будто на нее сверху упал светофор и застрял на отметке «иди».

– Привет, – сказала она.

– Рита… – я поставила пакет. – Мы же говорили про карамельный блонд. На выходных, у тети Лены в салоне.

Она повернулась. Лицо было абсолютно спокойное, даже скучающее.

– Мам, ну карамельный — это скучно. Я решила иначе.

– Ты решила не посоветовавшись. Хотя у нас была договоренность.

– Это моя голова, – она отхлебнула чай. – Мне с ней жить.

Я не сдержалась. Наверное, зря.

– Знаешь, милая, обычно так сильно стараются выделиться те, кому внутри предъявить нечего. Яркой оберткой прикрывают пустоту.

Рита опустила кружку. Посмотрела на меня как на незнакомого человека в автобусе, который наступил на ногу и даже не извинился.

– Мам, твои лекции про внутренний мир и пустоту я слышала сто раз. Меня твое мнение не интересует. Вообще никак.

Она ушла в свою комнату.

Я села на табуретку и просто дышала. В голове звенело. Дожидалась Диму с работы, как ждут врача с обходом — может, он знает какое-то волшебное слово. Оказалось, нет.

Он постучал в дверь Риты и сразу вошел.

– Пап! – донесся возмущенный вопль. – А если я голая?!

Дверь снова хлопнула. Дима вернулся на кухню красный.

– Ты представляешь? – он сжал кулаки. – Я ей говорю: «Стучаться — это для тех, кто сам заработал на дверь и комнату за ней». А она мне в ответ: «Пап, ну ты-то тоже не заработал, это бабушкина квартира».

Еще год назад все было по-другому. Рита приносила грамоты с олимпиад, мы вместе пекли шарлотку по воскресеньям и спорили только о том, стоит ли смотреть очередной сериал до двух ночи. Она стучалась к нам в спальню, если видела страшный сон. Она рассказывала про мальчиков из параллельного класса шепотом, как государственную тайну.

Перемены начались не резко, а как-то исподволь. Сначала новая прическа, которую мы даже одобрили — короткое каре, очень стильно. Потом просьба вернуться на час позже. Мы разрешили, но предупредили. Потом она перестала предупреждать сама. А теперь этот зеленый горошек и фраза про бабушкину квартиру.

На следующий день я пришла с работы и обнаружила, что Рита перекрасилась обратно. Не в карамельный, а в свой родной русый. Сидела за столом и решала геометрию. Посмотрела виновато.

– Мам, я погорячилась. Прости.

Я села рядом, взяла ее за руку. Мы молчали минут пять. Потом она вдруг спросила:

– Как ты думаешь, почему мне хотелось, чтобы вы так разозлились, что я готова была на любую глупость?

Я посмотрела в ее светлые глаза, уже без зеленой челки, и ответила не сразу. А когда ответила, сама испугалась собственного вопроса, который вдруг вырвался наружу:

– А может, тебе просто очень нужно было, чтобы мы тебя заметили, но ты сама не понимаешь — зачем?

Рита отвела взгляд и долго смотрела в учебник, будто там был написан ответ, а потом тихо пожала плечами. Я не стала настаивать, просто пододвинула к ней тарелку с печеньем и пошла ставить чайник. В кухне вдруг стало очень тихо и почему-то спокойно, словно гроза прошла стороной. И пока закипала вода, я думала только об одном: а слышит ли она сейчас сама себя?