– Была твоя, теперь моя, – дочь обманом уговорила подписать дарственную, а потом пришла меня выселять

– Мам, ты слышала про новый закон? – Вера залетела на кухню с таким видом, будто случилось что-то ужасное. – Если человек попадает в больницу надолго, государство квартиру забирает. В счёт лечения.

Я даже ложку выронила. Вера с мужем Лёней переглянулись и начали рассказывать про телепередачу, где у какой-то бабушки после инсульта жильё отобрали. Месяц в больнице – и всё, печати на дверях.

Я смотрела на них и не понимала, к чему клонят. Вере тридцать пять, снимают двушку, зарплата серая. Я ей всю жизнь помогала: и курсы оплачивала, и долги закрывала. Даже однушку в двухтысячных купила, последние гроши отдала. Она её сдаёт, а сами снимают в центре – престиж.

– Мы с Лёнькой подумали: давай квартиру на меня оформим, – Вера смотрит прямо. – Дарственную сделаем. Ты будешь жить, никто не отнимет. Формально я собственник, а ты прописана.

Я пыталась возражать, говорила про Катю, младшую. Но Вера отмахнулась – Кате всё равно, она самостоятельная. А она, Вера, обо мне заботится. Закон уже действует, завтра может быть поздно. У меня давление, мало ли что.

Лёня поддакивал. Я вспомнила, как тётю Зою дети в интернат сдали – там за всё платить надо. Может, правда перестраховаться? Вера хоть и неудачница, но дочь родная.

– Ладно, – сдалась я. – Только поговорю сначала с нотариусом.

На следующий день поехали в МФЦ. Женщина тараторила быстро, показывала, где подписывать. Я только кивала. Вера с Лёней стояли рядом, улыбались, зять за руку держал.

– Ну всё, мамочка, – Вера после даже пирожное купила. – Теперь спи спокойно.

Три недели прошли легко. Катя приезжала с Алёнкой, мы блины пекли, внучка про школу рассказывала. Я чуть не проговорилась, но вовремя остановилась.

А потом Вера позвонила: приеду, поговорить надо. Приехала с риелтором и с порога заявила – квартиру продаём. Покупатели есть, пять миллионов, хорошая цена. Через месяц въезжают, так что собирайся.

– Собирайся куда? – у меня ноги подкосились. – Это ж МОЯ квартира!

– Была твоя, – Вера спокойно так. – Теперь моя. Сама подписала дарственную. Поживёшь у нас, потом комнату снимем. Я тебе на балконе место приготовила.

– На балконе?! Вера, я мать твоя!

Она огрызнулась про микрозаймы на миллион, коллекторов, бизнес, который не вышел. Я на диван опустилась и заплакала. Квартира, которую я покупала, когда на рынке мёрзла! И дочь, которую всю жизнь тащила, теперь выгоняет.

– Подписывай на выписку, – бумаги сунула. – Завтра в МФЦ.

– Никуда не поеду!

– Тогда через суд выселю.

Ушли. Я сидела на кухне, руки тряслись. Надо Кате звонить, но стыдно. Позвонила. Как голос услышала, разревелась. Катя приехала через полчаса.

На следующий день пошли к юристу. Женщина выслушала, покачала головой, сказала – шансы хорошие. Закона такого нет, Вера обманула. Будем оспаривать.

Вера узнала – звонит, орёт: «Ты что творишь?! Катя тебя настроила! Квартира продана, задаток получен!». Я трубку кладу.

Суд три месяца длился. Вера с адвокатом доказывали – по согласию. Наши юристы и соседку-свидетельницу нашли, и доказали, что было давление со стороны дочери. 

Судья сказал: «Сделку признать недействительной. Право собственности восстановить».

Я расплакалась, Катя обняла. Вера с Леонидом выскочили.

Теперь у Веры кошмар: покупатели задаток в двойном размере требуют, деньги потрачены. Кредиты новые, машину продала. Муж ушел. Вера звонит, плачет, прощения просит. Я трубку кладу

В квартире я ремонт сделала на Катины деньги, сдала хорошим людям. Аренду пополам с Катей делю – долг за ремонт отдаю. Сама живу у Кати, внучке помогаю, пироги пеку. Катя с мужем рады, Алёнка каждый вечер бежит: «Ба, сказку!».

На встречу с Верой один раз согласилась. Сижу в кафе, смотрю на неё – глаза бегают. Она бубнит про Лёньку, коллекторов, просит прощения и сто тысяч.

– Нет, Вера. Всё. Я устала. Мне шестьдесят пять, хочу спокойно доживать с теми, кто не предал.

Вышла из кафе. Катя вечером обещала, что вместе поедем на рынок, яблок для пирога купить. Улыбнулась и пошла к остановке. Хватит Вере жить за счет других, пусть сама крутится.