– Братан, рассчитайся за меня! – возник из ниоткуда с тележкой деликатесов мой непутевый брат

Мне никогда не забыть этот вечер в супермаркете у дома. Я стоял с бутылкой минералки и батоном, думая лишь о диване и тишине после рабочей недели. И вдруг — этот голос сзади. 

— Братан! Какая удача! — Кирилл раскинул руки, будто мы встретились на курорте, а не у кассы. Его тележка была завалена деликатесами: красная икра, дорогой кофе, сыры в красивых упаковках. — Выручай, я безнадежен — бумажник на тумбе остался. Рассчитайся за меня, а? Завтра сразу верну. 

Я молчал, сжимая в руке свою скромную покупку. 

— Антон, ну что ты как статуя? — он понизил голос, делая его заговорщицким. — Видишь, народ копится. Неудобно же. Я тебе вечером на карту сброшу, честное слово. 

Его «честное слово» ничего не стоило уже лет восемь. Все началось с мелких просьб после увольнения. Потом — суммы росли, а причины становились фантастичнее: то ремонт машины, то срочное лечение собаки, то инвестиция в «верняк». Я верил, он же брат. А потом тетя Лида, общая знакомая, случайно обмолвилась о его новой татуировке и ночных клубах. Оказалось, на мои «лекарства для собаки» он украсил себе плечо драконом. 

— У меня только наличные, и ровно на это, — сказал я тихо, показывая на воду и хлеб. 

— Да брось! — он громко засмеялся, обращаясь уже ко всей очереди. — Мужики, да он же меня разыгрывает! Мы же с ним на пару банку икры возьмем, пятницу отметить! 

За его спиной люди переминались с ноги на ногу. Пожилая женщина с кислой миной покачала головой. Кассир вздохнул. 

Я увидел не брата, а хорошо отрепетированную роль. Увидел отца, который перед смертью просил меня: «Присмотри за ним, он слабый». Увидел свои собственные несделанные ремонты и отложенные планы, ушедшие в черную дыру его вечных «кризисов». 

— Кирилл, — мой голос прозвучал странно спокойно. — Нет. Ни копейки. 

Он замер, улыбка сползла. 

— Ты что, серьезно? Из-за каких-то тысяч? Мы же семья! 

— Семьи не садятся друг другу на шею, — сказал я. — Семьи не врут про больных животных. Не продают папины инструменты, чтобы купить алкоголь. Не берут в долг у моих коллег, не предупредив меня. Ты для меня не брат уже давно. Ты — дурной долг, который я списываю. 

Тишина в очереди стала абсолютной. 

— Да ты обалдел! — зашипел он. — Я всем расскажу, какой ты жадина! Матери… 

— Матери нет, — холодно отрезал я. — И она перед смертью плакала из-за твоих долгов. 

Я шагнул мимо него к кассе, рассчитался за свою воду и хлеб. 

— Ты пожалеешь! — крикнул он мне вслед, но в его крике уже была лишь беспомощная злоба. 

Я достал телефон и одним движением удалил его номер из жизни. А потом разломил батон пополам — странный, почти ритуальный жест освобождения. Одну половину съел тут же, на остановке, другую отдал голубям. Я был свободен. И этот простой ужин из воды и хлеба стал самым дорогим и вкусным за последнее десятилетие.