– Больше не могу здесь! – заявила невестка сыну, прожив несколько лет в нашей квартире

Я стояла у окна, наблюдая, как Лёша, мой сын, нервно расставляет банки с детским питанием на средней полке холодильника. 

— Мама, я же просил! Эта сторона — для Катиного молока. Вы же знаете. 

— Прости, сынок. Я не подумала, — пробормотала я. В моём возрасте — оправдываться в собственной кухне. 

Ровно три года минуло с тех пор, как они «временно» поселились у нас после увольнения Лёши. Мой муж, Сергей, с утра до вечера прятался на утепленной лоджии — его крохотном королевстве среди горшков с цветами. 

— Бабуля, а ты мой конструктор не трогала? — семилетний Артём влетел в комнату, как ураган. 

— Дедуль, помоги найти фломастеры! — тут же отозвалась пятилетняя Катя. 

Хор требований. Фоновый шум моего существования. Сергей, услышав зов, лишь глубже зарылся в газету.  

И тут невестка, Юля, обычно сдержанная, вошла, держа в руках пустую пачку моих витаминов. 

— Ирина Петровна, это уже слишком! Артём их проглотил, думая, что это конфеты! 

— Они лежали в аптечке... — начала я. 

— Всё! — её голос дрогнул. — Всё, Лёша! Или мы сегодня же начинаем искать любое жильё, или я с детьми уезжаю. У меня больше нет сил. 

— На что искать? — голос сына звучал хрипло. — У нас автокредит! 

— Тогда продавай машину! 

— Нет! 

Дети заплакали. Я потянулась к Кате, но Юля резко забрала её. 
 
— Не надо, пожалуйста. Мы сами.

Я ушла в спальню, прикрыв дверь. Слышала, как Лёша ушёл. Потом — тихие всхлипы Юли и приглушённое бормотание, успокаивающее детей. 

Вечером мы ужинали молча. Вилки звякали о тарелки. Взгляды всех были прикованы к скатерти. Позже Лёша зашёл ко мне. 

— Мам, прости за сцену. У Юли просто нервы... 

— Я понимаю. 

— Ты не понимаешь! — он сел на край кровати. — Мне тридцать восемь. Я не могу обеспечить своей семье угол. Я чувствую себя... лишним здесь. И виноватым перед вами. 

Что я могла предложить? Нашу пенсию? 

Перелом наступил через две недели. Лёша пришёл с работы необычно сосредоточенный. 

— Мам, пап, нужно обсудить один вариант. 

Мы уселись за стол. Юля настороженно гладила Катю по голове. 

— Нашёлся дом. Старый, в соседнем переулке. Хозяин торопится, цена низкая. Нужен ремонт. Я узнал про ипотеку. 

— Сынок, это же долги на двадцать пять лет! — ахнула я. 

— Да, но иначе мы друг друга съедим. Он в пятнадцати минутах ходьбы. Вы сможете видеть внуков. Мы — помогать вам. 

Сергей, молчавший всё время, вдруг спросил: 

— Крыша течёт? 

— Пока нет. Но фундамент крепкий, — сын улыбнулся. 

Муж кивнул, встал и крепко сжал его плечо. 

— Решение мужское. Надо брать. 

Юля расплакалась от облегчения. 

Последующий месяц пролетел в хлопотах. 
День переезда. Их пожитки, наконец-то, покинули нашу прихожую. Артём носился между двумя домами. 

— Ба, у меня там целый чердак! Хочешь посмотреть? — радовался внук. 

На новоселье мы пили чай в их ещё пустой, но уже счастливой гостиной. Юля улыбалась, разливая по чашкам. Лёша шутил. 

— Мама, прости за все эти годы, — сказал он мне. 

— Не за что прощать. Мы — родные. 

— Поэтому и нужно жить отдельно, — заключил Сергей, поднимая свою чашку. — За новый очаг! И за добрых соседей! 

Первая ночь была слишком тихой. Утром я неторопливо варила кофе, не боясь разбудить кого-то. Дверной звонок прервал блаженное одиночество. 

— Бабуль, можно у вас уроки сделать? У нас шумно, папа дрелью стены сверлит! 

Артём стоял на пороге с рюкзаком. 

— Конечно, заходи! — и я поняла, что это «конечно» теперь идёт от самого сердца. 

Через час примчалась Катя. 

— Мама блинов напекла! Зовёт всех! 

Мы пришли. Сидели плечом к плечу на маленькой кухне. 

Теперь всё иначе. Лёша забегает за инструментом, Юля приносит на пробу новые блюда. Дети бегут к нам после школы, а вечерами возвращаются «домой». Это слово обрело для них настоящий вес. 

Мой дом снова стал моим. Но в нём теперь всегда есть место для звонка, стука в дверь и смеха внуков, которые приходят не потому, что вынуждены, а потому что хотят.