– Баб, а мама сказала, что я теперь с тобой насовсем, – вдруг сказала внучка

Всю жизнь работала я на почте. Сначала простым оператором, потом начальницей отделения. Привыкла к порядку, к цифрам, к тому, что всё должно лежать на своих местах. После пенсии тишина в доме стала меня пугать. Особенно по вечерам.

Дочка моя, Светлана, уехала в областной центр сразу после свадьбы. Четыре года прошло, а я у них так и не побывала. Сначала они обустраивались, потом Света беременная была, потом с малышкой закрутились. А меня всё как-то не звали.

Решилась сама. Позвонила, сказала, что приеду. Собрала гостинцев: варенье из чёрной смородины, сушёные грибы, солёные огурчики — всё своё, домашнее. Села на автобус и поехала.

На вокзале никто не встретил. Хорошо, таксист попался пожилой, довёз прямо до подъезда.

– Мам, ты? – Света открыла дверь в спортивных штанах и растянутой футболке. – А мы думали, ты завтра или послезавтра. Заходи, чего встала.

Квартира пахла жареным луком. В комнате на диване сидел зять, Дмитрий, с ноутбуком на коленях, кивнул и снова уткнулся в экран. Трёхлетняя Алёнка возилась на полу с пультом от телевизора.

– Мам, зачем ты это всё привезла? – Света заглянула в сумку. – Огурцы? Мы их в магазине покупаем, маринованные. Твои, наверное, уже мягкие.

Я промолчала. Два дня я прожила у них как чужая. Спала на раскладушке в углу за шкафом. Кормили меня бутербродами, потому что «время нет готовить». Алёнка дичилась, к себе не подпускала.

Уехала я обратно с облегчением. Дома отмылась, перестелила постель, поставила чайник. И поняла: ехать туда больше не хочу.

А через год Света сама приехала с Алёнкой.

– Мам, выручай, – с порога начала она. – Мы с Димой разводимся. Мне на работу выходить, а с ребёнком некому. Пусть у тебя поживёт. Месяца три, максимум.

Алёнка стояла за её спиной, худенькая, бледная, и сжимала в руке пластмассового зайца с оторванным ухом.

– Хорошо, – сказала я, и сама удивилась, как легко это вырвалось.

Три месяца растянулись на три года. Света развелась, потом сошлась с каким-то Сергеем, потом разбежалась, потом нашла нового. Звонила редко, приезжала и того реже. А мы с Алёнкой жили.

Я научилась заплетать косички. Она научилась есть суп без напоминаний. По вечерам мы читали книжки, сначала я ей, потом по слогам она мне. Сажали лук на подоконнике. Ходили на пруд кормить уток.

– Баб, а почему луна за нами ходит? – спрашивала Алёнка, когда мы возвращались домой в темноте.

– Потому что мы ей интересны, – отвечала я. – Смотрит, как мы идём, чтобы не заблудились.

Про маму она спрашивала редко. Я показывала фотографии, рассказывала, какая Света была маленькая, как любила рисовать и боялась грозы. Алёнка слушала, кивала и переводила разговор на что-то другое.

В октябре Света приехала. Не одна, с мужчиной – высоким, лысоватым, в кожаной куртке.

– Это Олег, – представила она. – Мы поженились. У него сын, восьми лет. Хороший мальчик, спортивный. Алёнке с ним весело будет и ему нужна компания, а то он всё в телефоне сидит.

Я посмотрела на Алёнку. Она сидела на диване, поджав ноги, и гладила нашу кошку Дуську.

– А она хочет?

– Мам, хватит. Ребёнок должен жить с матерью. Ты что, против?

Я промолчала.

Три дня Алёнка ходила сама не своя. На четвёртый Света собрала её вещи – половину оставила, сказала, купят новые. На вокзале Алёнка разревелась, уткнулась мне в куртку.

– Баб, я не хочу. Там чужой дядя и мальчик чужой. А Дуську без меня кто кормить будет?

– Я буду, – пообещала я. – Ты приезжай. В гости.

Она уехала. Дома стало тихо – хоть волком вой. А через месяц Света позвонила сама.

– Мам, забери её. Олег нервничает, сын его ревнует, Алёнка плачет каждую ночь. Не получается у нас общая семья. Я её на поезд посажу, встретишь?

Я встретила. Алёнка выскочила из вагона, повисла на мне.

– Бабушка! Я дома!

Вечером пили чай с моим фирменным пирогом. Алёнка отщипывала кусочки и кормила Дуську.

– Баб, а мама сказала, что я теперь с тобой насовсем, – вдруг сказала она. – Пока сама не вырасту. Ты не против?

Я посмотрела на неё, на её серьёзные глаза, на кошку, которая урчала и тёрлась о её руку.

– Не против, Алёна. Совсем не против.