– А ты кто такая, чтобы указывать, где мне гулять? – заорала женщина на детской площадке, когда я предложила ей пойти в другое место

Я сидела на скамейке, наблюдая, как мой Димка гуляет. Всё было тихо и мирно, пока резкий визгливый голос не разрезал воздух, заставив меня вздрогнуть. 

— Эй, мальчик! Немедленно положи на место! Это не твоё! 

Я обернулась, пытаясь понять, на кого направлена эта агрессия. И обомлела. Объектом крика был мой трёхлетний сын, который с восторгом катал по асфальту ярко-красный надувной шар. 

Мы пришли сюда с соседкой Аней и её дочкой Никой. Девочки первыми начали играть этим мячом, найденным под лавочкой. Я тогда сказала Диме вернуть его, но Аня лишь махнула рукой: «Пусть пользуется, он же ничей». Мяч и правда казался бесхозным — никого с ним рядом не было. Димка прилип к нему душой, забыв про свои машинки. Он с радостным упорством гонял его по площадке, а Ника уже переключилась на качели. 

И вот появилась она. Худая, с напряжённым лицом женщина, лет тридцати. Она молча наблюдала, как мячом играют другие дети, и ни слова не сказала. Но стоило её собственной дочурке, совсем крохе, потянуться к игрушке, как раздался крик. Прямо на моего ребёнка. А я была в двух шагах. 

Меня передёрнуло. Зачем так кричать? Можно было просто подойти, объяснить. Я вскочила и подбежала к Диме, который, испугавшись окрика, замер, крепко обхватив мяч. 

— Солнышко, отдай, пожалуйста, — мягко сказала я, беря упругий шар из его цепких рук. — Это игрушка девочки. 

Я протянула мяч женщине, стараясь говорить спокойно: 

— Возьмите. Но, пожалуйста, не пугайте так детей. Ему мяч дали поиграть, он не виноват. 

— А я что, должна каждому разрешение давать? — бросила она, хватая своё имущество. — Принесла для своего ребёнка, вот он и будет играть. 

— Понимаете, у нас здесь принято делиться, — попыталась я достучаться. — На площадке игрушки часто общие. Никто же не уносит их домой. 

— Ваши правила меня не интересуют! — снова крикнула она. — Это моя вещь, и я решаю! 

Внутри всё закипело. 

— Если наши порядки вам не по душе, возможно, вам будет комфортнее там, где дети не смеют прикасаться к чужому. 

Она побледнела от злости: 

— А ты кто такая, чтобы указывать, где мне гулять? 

Это «тыканье» стало последней каплей. Разница в возрасте была очевидна. 

— Молодая женщина, даже я не позволила себе перейти на «ты». Позвольте заметить, подобное поведение называют хамством. И детям своим вы его передаёте. 

Я развернулась и пошла обратно к скамейке. В ушах стучало. 

Та женщина, шумно усаживая дочь в коляску, бормотала что-то себе под нос, бросая на меня злые взгляды. Я чувствовала досаду и опустошение. Надо было сдержаться, найти другие слова. Но материнское сердце — не камень, оно вскрикивает от боли за своего ребёнка. 

Они ушли. Дима, притихший, копался в песке. Вдруг кто-то подошел. Я подняла голову, ожидая новой атаки. Передо мной стоял мужчина. В его руках был тот самый красный мяч. 

— Извините, — сказал он тихо, и в его голосе не было агрессии, только усталое смущение. — Алёна – моя жена, она сейчас не совсем адекватно реагирует на вещи. Она боится, что дочь заразится чем-нибудь от чужих игрушек. После больницы… Мы только выписались. Она срывается. Простите её. 

Он положил мяч на скамейку рядом со мной. 

— Пусть поиграет. Пожалуйста. 

И он ушёл, догоняя свою маленькую семью. Я смотрела на этот ярко-красный шар, такой беззаботный и весёлый. А потом на своего сына. И поняла, что иногда за резким криком скрывается не злоба, а всепоглощающая паника.