– Заберите его, пожалуйста, – умоляла воспитательница, указывая на моего сына

Вечером я влетела в садик, на ходу расстегивая ветровку. В группе было тихо, даже подозрительно. Обычно в это время там стоит гвалт, кто-то носится с машинками, кто-то рыдает, не желая надевать куртку. А тут – тишина.

Я заглянула в игровой уголок. Картина меня, мягко говоря, удивила.

Мой пятилетний сын Саша сидел на маленьком стульчике, закинув ногу на ногу, и строго смотрел на воспитательницу. Марина Сергеевна сидела перед ним на крошечной скамеечке, держа в руках пластмассовую тарелку. Вид у нее был обреченный. Рядом на ковре полукругом расселись остальные дети и наблюдали за происходящим, как зрители в театре.

Я замерла за шкафчиками, решив не выдавать себя.

– Марина Сергеевна, – сказал Саша тоном, которым обычно разговаривает наш участковый педиатр, – вы меня очень расстраиваете. Я ведь вас предупреждал.

– Сашенька, – тихо проговорила воспитательница, заметно уставшим голосом, – может, хватит? У меня уже воображение заканчивается.

– Нет, – отрезал сын и показал пальцем на тарелку. – Пока не доедите перловую кашу, из-за стола не выйдете. И на прогулку мы не пойдем. Вы же знаете правило: кто плохо кушает, тот не играет с пожарной машиной.

Я чуть не рассмеялась в голос. Дома у нас была точно такая же битва, только наоборот. Саша ненавидел кашу лютой ненавистью и мог сидеть над тарелкой час. Видимо, теперь он решил отработать травму на педагоге.

Марина Сергеевна зачерпнула невидимую кашу невидимой ложкой и покорно отправила ее в рот. Прожевала. Скривилась так натурально, что дети ахнули.

– Не кривляйтесь, пожалуйста, – не унимался мой «начальник». – Это полезно. Там витамины группы Б. И вообще, я вам сейчас добавки положу.

Он взял воображаемую поварешку и щедро бухнул в тарелку новую порцию. Воспитательница, увидев это, тихо застонала. Девочка Маша, сидевшая с краю, повернулась к моему сыну и спросила:

– Саш, а может, она уже лопнет? У нее уже живот большой будет.

– Ничего, – отмахнулся сын. – Зато вырастет большая и сильная. Марина Сергеевна, у вас пять минут. Потом придет ваш муж, то есть, ой, ваша мама, и вам влетит.

Тут воспитательница подняла голову и заметила меня за шкафчиками. В ее глазах читалась мольба без всяких слов. Я вышла из укрытия, делая вид, что только вошла.

– Ой, здрасьте! – сказала я громко. – Саша, одевайся, мы опаздываем.

Сын посмотрел на меня с достоинством директора школы, которого прервали во время важного совещания.

– Мам, подожди минуту. Мы тут завершаем воспитательный момент. У человека дисциплина хромает.

Марина Сергеевна отставила тарелку, встала и шепнула мне на ухо:

– Заберите его, пожалуйста. Это длится уже полчаса. Сначала он меня учил мыть руки с мылом три раза, потом заставил делать зарядку, а теперь вот кормит. Я реально чувствую себя провинившейся. Я домой хочу и съесть настоящий ужин.

Я с трудом сдерживала улыбку. Пришлось применить секретное оружие.

– Саш, бабушка испекла твой любимый пирог с вишней. Если мы сейчас не выйдем, она его папе скормит.

Сын мгновенно спрыгнул со стула, схватил свою куртку и уже на бегу крикнул в сторону воспитательницы:

– Марина Сергеевна, на сегодня свободны! Но завтра продолжим разговор про режим дня!

Мы вышли из сада. Саша деловито шагал впереди, пиная камешек. Я смотрела на его маленькую спину с лопатками, торчащими под курткой, и думала о том, что иногда наши методы воспитания возвращаются к нам самым неожиданным образом.