Я решила судиться против свекрови, когда она обманула нас с квартирой, используя доверчивость моего мужа

Все началось с больницы. Я лежала под капельницей, пытаясь унять тошноту и думая только о том, чтобы наше с Антоном чадо осталось со мной. Он тогда, в палате, держал меня за руку и говорил, что все будет хорошо. Что с квартирой тоже все уладится. А потом всё полетело под откос.

Его мать воспринимала меня как на несчастную случайность в жизни её сына. Разведёнка с ребёнком — это было для неё клеймо. Когда узнала о моей беременности, не обрадовалась, а нахмурилась: «Опять обуза». Антон просил меня не обращать внимания.

Идея купить общее жилье была нашей. У меня — средства от продажи бабушкиной дачи, у него — свои накопления. Мы мечтали о просторной трёшке, где будет место всем: нам, моей дочке Лере, и новому малышу.

– Я помогу, – внезапно предложила Нина Петровна. – У меня подруга в агентстве. Честная. Сэкономите на комиссии.

Антон обрадовался. Я поколебалась, но согласилась. Казалось, глупо отказываться от помощи.

Потом я снова попала в больницу. Срок был уже приличный, врачи качали головами. Антон разрывался между мной, работой и Лерой. Именно тогда его мать и сделала свой ход.

 

– Сынок, ты же не справишься, – услышала я её голос по телефону, который Антон поднес к моей подушке. – Оформи на меня доверенность. Я всё улажу, пока ты с больной возишься.

Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Кивнула. Доверилась. Это была моя роковая ошибка.

Когда меня выписали, история с квартирой казалась прекрасным сном. Нина Петровна с гордостью сообщила, что сделка закрыта, ключи у неё. Мы даже отпраздновали это скромным ужином.

А правда вскрылась, когда Антон попросил документы, чтобы оформить страховку. Его лицо стало белым, как стена.

– Мама, где договор? На чьё имя оформлено?

– На моё, конечно, – спокойно ответила она, поправляя скатерть. – А как еще? Чтоб эта авантюристка потом на твои квадратные метры претендовала?

– Ты что наделала? – Антон встал. – Это наши деньги! Наши!

– Я вас обезопасила! – вспылила она. – Она же тебя к сорока годам на улицу выставит! А так жильё в семье останется.

Я не выдержала. Слезы душили меня, но я произнесла:

– Вы обычный вор.

– Тебя не спросили, – холодно бросила она мне. – Сын мне доверил.

Антон указал на дверь.

– Уходи. Пока не переоформишь всё на нас – даже не звони.

Антон бил кулаком по стене, повторяя: «Дурак, я круглый дурак». Я плакала от бессилия. Лера плакала, потому что плакала я.

На следующий день я пошла к юристу. Антон сидел дома, сломленный предательством. Адвокат просмотрела мои банковские выписки.

– История переводов есть. Доверенность, скорее всего, была с превышением полномочий. Шансы есть, – сказала она. – Но готовы ли вы судиться со свекровью?

Вечером я положила перед Антоном распечатку с консультации.

– Я буду бороться. Даже если одна.

– Мы будем бороться вместе, – подумав, ответил он.

Это был наш переломный момент. Мы подали иск. Нина Петровна, получив повестку, назвала Антона предателем и разрыдалась в трубку. Но мы не отступили.

Процесс был долгим и унизительным. Но суд встал на нашу сторону. Деньги были признаны нашими, а сделка – мошеннической. Квартиру принудительно переоформили.

Мы выиграли. Нина Петровна с нами не общается. Иногда я вижу в Антоне грусть – он всё-таки потерял прежние отношения с матерью. А я усвоила жёсткий урок на всю жизнь: никогда, ни при каких обстоятельствах, не доверяй бумаги и деньги тому, кто тебя не уважает. Даже если это семья. Доверенность – это оружие. Им могут выстрелить тебе в спину.

Теперь у нас своя квартира. И свой, очень горький опыт.