Я – плохая мать для сына, но поняла это слишком поздно

Кирилл рос удобным мальчиком. Не пилил, не ныл, по дому помогал без напоминаний. Учился ровно, чтобы никто не приставал. С дочкой Леной разница небольшая, но будто чужие люди. Она — хохотушка, компанию водила, подружки были. Он — как тень: в своей комнате, в наушниках, с учебниками.

Проблемы начались с мелочей. Лену я чаще возила к лору — у нее вечный отит. Кирилл оставался с отцом. Я думала, мальчик закаляется, мужская школа. А он, выходит, копил.

– Почему ей можно всё, а я должен? — спросил он как-то за ужином. Мне тогда показалось, что это каприз.

– Потому что ты старше, — отрезала я.

Он замолчал. Больше эту тему не поднимал.

Лена выскочила замуж в двадцать. Муж — парень работящий, но зарплата небольшая. Родились двое погодок. Квартира — однушка, кровати в зале, коляска в коридоре. Кирилл тогда только защитил диплом, устроился в IT. Я позвала его в крестные к младшему.

– Нет, — сказал, даже не подумав.

– Почему?

– Это не моя вера. И не моя ответственность.

С зятем он вообще не здоровался. Проходил мимо как сквозь стену. Самая большая вспышка случилась, когда мы с мужем внесли задаток за расширение Лениной квартиры. Ипотека, двушка, первый взнос — наши накопления. Кирилл узнал случайно, от бабушки.

Он приехал вечером. Стоял в прихожей, сжимая ключи.

– Вы зачем это сделали?

– Помогли, — сказал муж.

– Вы не помогли. Вы подтвердили, что она не способна. А я теперь крайний. Кто будет тянуть эту лямку, когда вы сдадите? Я?

– Как ты смеешь! — я встала. — Это твоя сестра, племянники!

– Это ваша безответственность, — он уже кричал. — Вас не просили. Вы просто не можете без жертвы. Без того, чтобы не спасать того, кто даже не просит.

Он ушел, хлопнув дверью. Мы с мужем переглянулись. Я решила: перебесится. Семья есть семья. Ошиблась.

Через год Кирилл женился. Девушка Катя — тихая, из другой области. Свадьбы не было. Роспись в обед, и они улетели в Турцию. Не предупредили, не позвали. Я узнала из поста в соцсетях, где Лена поставила смайлик.

Я набрала ему сама. Долго гудки. Потом его голос:

– Слушаю.

– Ты как мог, сын? Мы бы накрыли стол…

– Мам, не надо. Мы так решили.

– Но мы же семья. Мы хотели разделить с вами…

– А я не хочу разделять. Вас двое? У вас есть Лена и ее муж. А у меня — моя жена. Всё.

И повесил трубку.

Теперь я сижу вечерами и думаю. Не о благодарности. Она тут ни при чем. Он ведь прав: мы всегда тащили дочь, даже когда она не падала. А Кирилл просто стоял рядом с протянутой рукой, и мы отодвигали его локтем: «Потом, потом, ты сильный».

Как убедить его вернуться? Никак. Я больше не звонила. Не пишу. Он прислал открытку на Новый год: «Все хорошо. Не волнуйтесь».

Вчера Лена плакала: дети болеют, муж на подработке. Я сняла для нее деньги со своей карты. Потом посмотрела в телефон, на его номер. Мы воспитали двух детей. Но одного из них — так, что он стал нам чужим. И я не знаю, как это исправить, и можно ли.