Я хочу отдыхать на даче в тишине, а жене нужно веселье и шумные компании

Дачу эту мы не покупали. Она досталась мне от дядьки — старенький домик в садоводстве, который он забросил еще в нулевых. Когда оформляли наследство, жена сказала: давай продадим, купим что поприличнее. А я уперся. Участок большой, сосны вокруг, до речки десять минут пешком. И тишина такая, что в ушах звенит.

Первое лето я делал там всё своими руками. Перебрал крыльцо, заменил проводку, поставил нормальную печку вместо старой буржуйки. Ленка тогда еще смеялась: зачем тебе печка, летом что ли мерзнуть собрался? А я хотел, чтобы можно было приезжать в любое время. В октябре, когда дождь барабанит по крыше, или в марте, когда снег уже серый, а зелени еще нет.

И осенью я начал ездить туда один. У меня работа удаленная, я брал ноутбук, термос с чаем и уезжал в пятницу утром. Возвращался в понедельник к обеду. Это было мое время. Я разбирал старый сарай, чинил забор, а вечером садился на веранде и слушал, как ветер шумит в соснах.

Ни разговоров, ни новостей, ни чьих-то проблем. Ленка обижалась. Говорила: ты там дичаешь, люди так не живут. Но я молчал. Потому что объяснять бесполезно.

Я люблю жену. Мы вместе тринадцать лет. Но мы по-разному устроены. Ей нужно, чтобы вокруг кто-то говорил, смеялся, обсуждал что-то. Она может позвонить подруге и час рассказывать, какую сковородку купила. Я так не умею и не хочу.

Зимой я почти не появлялся в городе. Сидел у печки, читал, спал. Пару раз приезжал сосед по участку, дядя Коля. Мы с ним выпивали по рюмке, и он уходил. Этого хватало. А Ленка психовала. Звонила и кричала в трубку: у тебя там берлога что ли, ты вообще про семью помнишь?

А потом наступил май. И Ленка сказала: всё, открываем сезон. Я приехал на дачу в пятницу вечером, а там уже две ее подруги, Оля и Марина, с мужьями. На веранде стол, заставленный закусками, в розетке колонка, из которой орет какой-то шансон. Ленка в новом сарафане бегает, командует, кому куда сесть. Увидела меня, кричит: иди переодевайся, сейчас шашлык будем жарить!

Я таскал дрова для мангала, потом жарил шашлык. Потом разливал всем вино. Мужики говорили про автокредиты и про то, как правильно выбирать зимнюю резину. Женщины обсуждали какую-то общую знакомую, которая развелась и теперь ходит в спортзал. Я сидел и думал только об одном: когда это закончится.

Они уехали в воскресенье вечером. Грязная посуда, окурки в жестяной банке, чья-то забытая кофта. Я убрал всё молча. Ленка легла спать довольная, а утром сказала: надо в следующие выходные позвать Сергеевых, они хорошие люди, тебе понравится.

И меня прорвало. Я сказал, что устал. Что дача — это не гостиница и не база отдыха для ее подруг. Что я хочу одного: приехать и побыть в тишине. Что ее друзья — это ее выбор, но не мой. Что я не нанимался массовиком-затейником.

Ленка слушала минуту, потом заплакала. Сказала, что я эгоист. Что я никогда не думаю о ней. Что все нормальные люди радуются, когда в доме гости, а я сижу с каменным лицом и всех раздражаю.

Мы не разговаривали три дня. Сейчас вроде помирились, но Ленка дуется, а я чувствую себя виноватым и одновременно злым, потому что не понимаю, в чем моя вина. Я не прошу ее молчать и не запрещаю общаться. Но и она не может заставить меня полюбить то, что мне чуждо.

На следующих выходных я поеду туда опять. И Ленка сказала, что тоже поедет. И, кажется, уже позвонила Оле. Я не знаю, как будет дальше. Может, мне отдельный вагончик поставить в углу участка? Буду там прятаться с книжкой и термосом. Только звукоизоляцию хорошую сделать. Чтобы не слышать, как они поют в караоке.