Воспитательница пожаловалась на мою дочь из-за того, что та использует в речи «вымышленные» слова

Речь пойдет о качестве образования и о том, кто его дает нашим детям.

Я работаю менеджером по продажам, муж – на производстве. График ненормированный, поэтому наша палочка-выручалочка – это мамина сестра. Она живет одна, недавно вышла на заслуженный отдых и с огромным удовольствием взялась за внучатую племянницу.

Тете Оле за шестьдесят, она из тех женщин старой закалки, которые и коня на скаку остановят, и цитатой из классиков припечатают так, что мало не покажется. Речь у нее чистая, образная, без пошлости, но местами очень колоритная.

Моя Лиза, а ей четыре с половиной, бабушку Олю просто обожает. Они вместе лепят пельмени, копаются в огороде на даче и читают вслух книжки. Я только рада: у ребенка формируется богатый словарный запас. Муж смеется, что дочь растет маленьким филологом. Так и было, пока мы не столкнулись с воспитателями.

На прошлой неделе меня наконец-то отпустили с работы пораньше, и я полетела за Лизой в сад. Подходит ко мне молоденькая девушка, наш воспитатель Алина Викторовна. Лицо такое озабоченное, прямо скорбное. Отводит меня в сторонку и выдает шепотом:

– Мария, я вынуждена вас предупредить. У Лизы, похоже, очень богатое воображение, граничащее с отрывом от реальности. Она придумывает слова и выдает их за существующие. Боюсь, это может сказаться на социализации.

Я, если честно, напряглась. Думаю, неужели у ребенка логопедические проблемы или что-то серьезное? Спрашиваю, что именно она говорит. И тут воспитательница объясняет. Мол, во время тихого часа Лиза отказалась переобуваться в сменную обувь и заявила, что не собирается ходить по холодному полу «босиком по-цыгански», ей нужны чуни.

– Чуни! – с нажимом повторила Алина Викторовна. – Представляете? Это какое-то вымышленное иностранное слово, которым она, видимо, пытается привлечь внимание. Мы учим детей называть вещи своими именами: тапочки, носочки. А ваша дочь еще и усугубила ситуацию, назвав нашу няню Шапокляк.

Вот тут я чуть не рассмеялась ей в лицо. Потому что у тети Оли все вязаные утепленные тапки зовутся чунями. Это не иностранное слово, это обычное диалектное название, которое у нас в семье прижилось. А что касается Шапокляк… Дело в том, что наша нянечка – очень строгая пожилая дама, которая носит аккуратную шляпку. Лиза просто уловила сходство, а я, грешным делом, сама неделю назад обсуждала это с мужем дома, и дочь подслушала.

Я попыталась вежливо объяснить воспитательнице, что чуни – это не выдумка Лизы, а синоним домашней обуви. А Шапокляк – классический литературный персонаж, и в этом сравнении нет ничего обидного, просто ребенок так видит мир. Но Алина Викторовна не унималась. Она достала главный козырь.

– Хорошо, – говорит, – а что вы скажете на это? Вчера Лиза заявила на прогулке, что не пойдет играть в песочницу, потому что там одна «дресва», а ей бабушка не разрешает пачкаться.

Я вздохнула. Ребенок просто повторил слово тети Оли. Дресва – это крупный песок с мелкими камушками. Да, слово редкое, но оно есть! У нас на даче именно такой грунт, и тетя Оля учит Лизу не лезть туда голыми руками.

Я поняла, что спорить и читать лекцию по лексикологии русского языка воспитательнице бессмысленно. Мне стало просто страшно от того, что человек, работающий с детьми, воспринимает живой, образный язык как психическое отклонение.

Вместо того чтобы спросить ребенка о значении слова или заглянуть в словарь, она спешит навесить ярлык. Получается, что нашей дочери теперь нужно сужать свой кругозор до уровня примитивных бытовых понятий, лишь бы не нервировать педагогический состав?

Я просто увела Лизу домой. Дома рассказала мужу, мы долго сидели и думали. С одной стороны, переводить ребенка в другую группу нет смысла, там может быть то же самое. С другой стороны, мне не хочется, чтобы дочери запрещали говорить на том богатом языке, к которому она привыкла в семье. Неужели теперь, чтобы не прослыть «выдумщицей», нужно переучивать ребенка и упрощать нашу речь до уровня этикеток?