Внучка-подросток готовится к концу света, а ее родители смотрят ток-шоу вечерами напролет

Я боюсь за свою внучку. Не за её здоровье или успеваемость — за её душу. Вчера я случайно увидела, в чём пятнадцатилетняя Лиза идёт в школу. Это был не просто вызывающий наряд — это был крик о помощи, который никто не слышит.

Чёрные рваные колготки, юбка с цепями, а главное — футболка с черепами и надписью, которую стыдно произносить вслух. Но когда я осторожно сказала об этом её родителям — моей дочери Ирине и её мужу — они лишь рассмеялись:

- Мама, это же просто стиль готов! Все подростки так одеваются сейчас!

«Все? — хотелось мне крикнуть. — Все ходят с символикой смерти на груди? Все красят волосы в черный и носят шипы на ошейниках?».

Я помню, как сама провожала Иру в школу. Платье с белым фартуком, банты. А сейчас смотрю на Лизу — худая, бледная, с провалившимися глазами.

Говорю дочери:

- Может, она в депрессии? Может, сводить её к психологу?

А она отмахивается:

- У неё переходный возраст, не драматизируй.

Но я вижу то, что они не хотят замечать. Вижу, как Лизе больно. Как она ищет себя в этой мрачной эстетике, потому что никто не показал ей другие пути. Её родители всё время на работе, а вечерами смотрят телевизор или залипают в телефонах. Им проще списать всё на современные тенденции, чем заглянуть дочери в глаза.

Вчера я попыталась поговорить с Лизой напрямую. Спросила, нравится ли ей такая музыка, такие фильмы. Она посмотрела на меня пустым взглядом и сказала:

- Бабушка, вы ничего не понимаете. В мире и так всё плохо, зачем притворяться, что всё радужно?

Меня поразила не её одежда, а эта безысходность в голосе. В её годы я мечтала о космосе, о любви, о будущем. А она говорит о конце света и апокалипсисе.

Самое страшное — я чувствую себя беспомощной. Я покупаю ей красивые платья — они висят в шкафу с бирками. Предлагаю сходить в театр — она отказывается. Дочь с зятем называют меня ретроградом и советуют не лезть не в своё дело.

Но разве воспитание внучки — не моё дело? Разве я должна молча смотреть, как её поглощает эта мода на саморазрушение?

Сегодня утром я снова увидела её в чёрном. Она шла по улице, сгорбившись, как будто несла на плечах весь груз мира. И я поняла: дело не в одежде. Дело в том, что мы, взрослые, так увлеклись своими проблемами, что разучились разговаривать с детьми. Перестали видеть разницу между подростковым бунтом и криком о помощи.

Возможно, я уже никогда не увижу её в розовом платье. Но я хочу хотя бы увидеть в её глазах огонёк надежды. И ради этого готова быть старомодной бабушкой, которую никто не слушает. Потому что любовь — это иногда говорить то, что другие не хотят слышать. Даже если за это тебя называют занудой.