— Ваша дочь лентяйка, но я ее воспитаю, — усмехнулся зять, когда я сделала ему замечание

Моя дочь Света росла в атмосфере легкости и свободы. У нас дома никогда не было хлама: только необходимый минимум мебели, никаких ковров и статуэток. Робот-пылесос сам делал уборку, а готовка занимала у меня полчаса. Я хотела, чтобы дочь жила, а не тратила молодость на бесконечную борьбу с пылью.

Когда Света привела знакомиться Алексея, я обрадовалась. Серьезный, при деньгах, солидный. Свадьбу отгуляли шикарную. А через месяц после возвращения из свадебного путешествия дочь позвала меня в гости.

— Мам, приезжай, Леша в командировке.

Я купила фруктов и рыбы, приехала. Дверь открыла Света. Улыбается, но глаза грустные. Я шагнула в квартиру и замерла. Казалось, я попала в музей. Тяжелые люстры с подвесками, повсюду ковры, резные комоды. На полках — сотни фарфоровых фигурок, а в углу дивана сидели огромные плюшевые медведи.

— Как ты тут живешь? — только и смогла вымолвить я.

— Нормально, — пожала плечами дочь и тут же бросилась вытирать пыль с трюмо.

Мы сели пить чай. Света не могла усидеть на месте: то крошки со стола смахнет, то подушки взобьет. Я пыталась завести разговор о ее увлечениях, но она лишь отмахивалась. Оказалось, вся ее жизнь теперь состоит из протирания статуэток и чистки ковров. Из института она бежит домой, чтобы навести идеальный порядок.

Через неделю я пришла, когда Леша был дома. Он был ласков, но постоянно делал замечания. То чашка плохо вымыта, то пирог подгорел, то в спальне пыль столбом.

Я решила поговорить с зятем.

— Леша, ты взвалил на Свету непосильную ношу, — начала я. — Она же не домработница.

— Наталья Сергеевна, — усмехнулся он. — Ваша дочь просто избалованная лентяйка. Не работает, сидит дома. Пусть учится быть женой. Вы не лезьте, я сам ее воспитаю.

Я не стала спорить, но с каждым днем голос дочери в трубке становился все тише. Смех исчез. Через год она позвонила мне в семь утра.

— Мама, я больше не могу. Я ненавижу эти ковры, я задыхаюсь.

— Жди, я еду.

Мы собирали ее вещи быстро, когда Алексея не было дома.

Вечером сидели на нашей чистой, пустой кухне и ели пиццу. Леша звонил, но дочь не отвечала. В его глазах Света так и осталась грязнулей, а я — плохой матерью. Но глядя, как дочь снова смеется, я поняла: лучше быть «плохой» матерью для чужого мужчины, чем потерять своего ребенка.