В пенсионном возрасте снова почувствовала себя школьницей, когда встретила одноклассника, дергавшего меня за косичку

Я просыпаюсь всегда рано, часов в шесть. Привычка, оставшаяся с тех пор, когда надо было вести внучку в сад, а потом в школу. Сейчас Лиза уже сама студентка, живет в другом городе, и моя квартира окончательно затихла.

В один из серых вторников я поехала в торговый центр за новым чайником. Старый вдруг отказался греть, и сын по телефону сказал: мам, закажи в интернете, привезут домой. Но мне хотелось самой походить, посмотреть на людей, может, купить что-то еще.

У эскалатора я замешкалась, вытаскивая очки из сумки, и не заметила, как рядом кто-то остановился. Мужской голос произнес:

– Простите, вы уронили перчатку.

Я глянула вниз. На полу лежала не моя, чья-то кожаная перчатка, коричневая. Я уже открыла рот, чтобы ответить, что это не моя вещь, но подняла глаза и замерла. Передо мной стоял сухощавый пожилой мужчина с аккуратной седой бородкой и знакомыми глазами. Он быстро подхватил перчатку и протянул мне.

– Тома? – он смутился и потер переносицу под очками. – Ой, простите, ошибся, наверное. Вы очень похожи на мою одноклассницу Тому Звягину.

Я всмотрелась в его лицо и вдруг почувствовала толчок где-то под ребрами. Этот жест с очками, эта привычка слегка наклонять голову набок, когда он извиняется. Тридцать лет прошло, но я узнала.

– Олег? – не поверила глазам. – Олег Зуев? Который вечно забывал сменную обувь на физкультуру?

– Тома? Господи, неужели ты? Вот так номер.

Мы стояли и глупо улыбались прямо посреди прохода, пока какая-то женщина с не попросила нас подвинуться. Олег махнул рукой в сторону кофейни на первом этаже.

– Слушай, так неожиданно. Я как раз хотел перекусить, а одному есть скучно. Составишь компанию? Если ты, конечно, никуда не спешишь.

– Да я за чайником пришла, – честно ответила я. – Чайник подождет.

Мы сели за маленький столик. Олег заказал кофе и эклер. Я взяла просто черный чай.

– С ума сойти, – повторял он, разглядывая меня. – А я ведь только в прошлом месяце переехал сюда поближе к дочери и думал: хоть бы встретить кого-то из тех времен. Иначе совсем один.

– Я тоже одна, – сказала я. – Сын с семьей на севере, внучка в Москве учится. Подруг тут почти не осталось, кто-то уехал, кого-то уже нет.

Олег кивнул, пододвинул ко мне тарелку с эклером.

– Помнишь, как мы на продленке в школьном музее прятались за чучелом медведя? Нас тогда чуть не закрыли до утра.

Я засмеялась. Этот момент я действительно забыла, а сейчас он всплыл ярко, как старое цветное фото.

– А ты меня за косичку дергал, когда сторож проходил мимо.

– Косичка была знатная, – хмыкнул Олег. – Я, честно говоря, боялся, что ты мне дашь портфелем по голове. У тебя характер был еще тот.

Мы проговорили почти час. Олег рассказал, что его жена умерла пять лет назад, что он вышел на пенсию с завода и теперь учится печь хлеб на закваске. Я рассказала про сына и про то, что за эти годы привыкла к тишине, но иногда хочется ее разбить хоть каким-то голосом.

Когда мы вышли из торгового центра, на улице уже зажглись фонари. Олег остановился.

– Том, у меня предложение. Тут недалеко парк, в нем по четвергам играет духовой оркестр. Давай пойдем на этой неделе? Посидим на скамейке, вспомним, как нас водили туда всем классом на демонстрации.

– А давай, – неожиданно легко согласилась я.

Дома я посмотрела на старый чайник, который так и не заменила новым, и заварила себе еще чаю. На душе стало как-то просторнее. Не то чтобы романтика или какие-то глупости про замужество, о котором любят спрашивать дети, нет. Просто теперь есть повод достать с полки другую, менее серую шаль и проверить, не забыла ли я, как смеяться громко, запрокидывая голову, словно школьница.