Учительница выставила мою дочь посмешищем перед классом, и сама смеялась громче всех

Катя ревела в своей комнате уже битый час. Зашла – она сидит на кровати, обхватив колени, и даже не смотрит в телефон, что для двенадцатилетнего подростка уже тревожный знак. Пришлось подождать, пока успокоится. Оказалось, причина вовсе не в ссоре с подружкой.

Она рассказала, что на биологии случилось нечто невообразимое. Учительница Светлана Борисовна вызвала к доске троих, в том числе Катю. Нужно было объяснить термин «фотосинтез». Дочь, как всегда, подготовилась, но зубрить абзацы дословно ей скучно. Она рассказала суть – про то, как растения из воды и углекислого газа создают питание на свету. Всё по делу, только живыми фразами.

– Несешь отсебятину, – перебила её Светлана Борисовна. – Где точная формулировка? Это не ответ. Дай дневник.

Катя попыталась объяснить, что смысл не меняется. Этого делать явно не стоило. Учительницу перекосило. Она велела немедленно положить на стол тетрадь для домашних работ. Открыла, полистала и вдруг расхохоталась так громко, что класс затих.

– Вы только гляньте, – она подняла раскрытую тетрадь повыше. – У нашей ударницы почерк, как у доктора в поликлинике – ни одной понятной закорючки. Курица лапой выводит и то аккуратнее. Бери пример с Лёши, он хоть и троечник, а пишет разборчиво.

Лёша, сосед по парте, тут же заулыбался во весь рот. Ребята захихикали. Катя, по её словам, молча забрала тетрадь и села. Щёки горели огнём. Урок тянулся дальше, дочь тупо смотрела в одну точку на стене. Через пару минут она машинально наклонилась к Оле, чтобы спросить номер упражнения, потому что в голове всё перемешалось.

– Кабанова! – взвизгнула Светлана Борисовна так, что Катя вздрогнула. – Хватит базар устраивать! Если тебе мой предмет поперёк горла, можешь в понедельник в кабинет не заходить. Ищи частного преподавателя, раз школьная программа не для твоих тараканов в голове.

В этот момент у дочери просто сдали нервы. Она вскочила, даже не спросив разрешения, и вылетела в коридор, а потом и вовсе из школы. Хорошо, что биология была шестым уроком.

Я слушала её и чувствовала, как немеют пальцы. Я спросила, не было ли конфликта раньше. Катя отрицательно мотала головой, всхлипывая. Единственное, что пришло на ум – неделю назад Светлана Борисовна долго распекала родительский комитет в чате за то, что мы не сдали вовремя деньги на лампу. Я тогда просто перевела сумму.

Потом позвонила Лена, мама той самой Оли. Оказывается, её дочь пришла домой в слезах ещё во вторник. Светлана Борисовна и её отчитала за якобы неподобающий внешний вид: лак на ногтях был бледно-розовым, а не прозрачным. То есть там идёт какая-то полоса диких придирок у педагога, и моя Катя попала под горячую руку не первой.

Я взяла паузу до утра. Муж сказал не рубить с плеча и не строчить гневные сообщения в общий чат класса ночью.

– Она же теперь в школу вообще не хочет, – сказала я ему. – Представь, её выставили посмешищем при всех. Ладно бы двойку поставили за знание, но за почерк-то унижать зачем?

Муж вздохнул и ответил, что сначала стоит поговорить со Светланой Борисовной без свидетелей. Узнать, что у неё случилось. Может, проблемы дома или здоровье. А если конструктивного диалога не выйдет, тогда уже идти к завучу или директору.

Я понимаю его доводы, но внутри всё кипит. Ребёнок не должен быть боксёрской грушей из-за чужого плохого настроения. Катя умоляет меня не ходить в школу, боится, что её заклюют и начнут травить из-за «маменькиной защиты». А мне страшно оставлять это без последствий. Молчание сейчас – это разрешение и дальше вытирать ноги о детей. Пока думаю, но с утра уже хочу набрать номер классного руководителя, чтобы узнать, что вообще творится на этой биологии.