– У него полквартиры камерами утыкано, не связывайся, – отозвалась соседка о новом жильце

Свою первую в жизни нормальную машину я купил только в тридцать шесть. Не кредитную, а за живые деньги, собранные за годы работы без отпусков. Серебристый универсал, вместительный, чтобы и на рыбалку, и в строительный магазин. Для меня это была не просто железка, а символ того, что я наконец-то встал на ноги.

Дом у нас старый, на восемь квартир, двор маленький. Парковочных мест официально нет, но годами сложилось так, что у каждого подъезда стояли свои. Я всегда оставлял универсал прямо под нашим балконом, чтобы ночью, если запищит сигналка, я сразу выглянул. Место было тихое, в углу, прикрытое кустом сирени.

Этой весной наша пенсионерка с первого этажа продала квартиру. Въехал парень лет тридцати, представился Димой. Спортивный такой, на бэушном внедорожнике, всегда в наушниках. Мы с ним парой фраз перекинулись за всё время. Нормальный пацан, мне показалось.

Неделю назад выхожу утром на работу, а под «дворником» моего авто белеет бумажка. Думал, реклама шаурмичной, хотел скомкать и выбросить, но глаз зацепился за неровный почерк.

«Уважаемый сосед, — было написано шариковой ручкой, — убедительная просьба переставить свою тачку чуть левее или правее. Это место очень неудобное для выезда с моей стороны. Спасибо за понимание».

Я осмотрелся. Моя машина стояла ровно так же, как и последние три года. До его внедорожника было метра три, не меньше. Но я человек неконфликтный, мало ли, может, у парня чувство габаритов не очень. Взял и перегнал машину, буквально притерся колесом к бордюру в другой стороне, где росла старая липа.

На следующее утро — записка номер два.

«Видимо, вы меня не поняли. Поставьте машину в другое место вообще. Вы перекрываете мне вид».

Вид? Какой вид из окна первого этажа на куст сирени? Тут у меня уже внутри что-то закипело. Я решил поговорить. Вечером постучал в его дверь. Дима открыл, стоял в дверях, опершись рукой о косяк, и смотрел не на меня, а куда-то в район моего уха.

Я объяснил, мол, не пойму претензий, давай выйдем, покажу, места всем хватает. Он спокойно так, даже с улыбкой, ответил:

«Слушай, я не обязан объяснять, но если коротко: мне не нравится, как твой колхозный сарай смотрится перед моим окном, когда я завтракаю. Портит аппетит».

Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Я не стал орать, просто развернулся и ушел, но машину не переставил.

Тогда началось самое мерзкое. Пропали записки. Вместо них я стал замечать, что по утрам зеркала у машины сложены. Оба. Кто-то проходил мимо и загибал их к стеклу. Потом на чистом крыле появилась глубокая царапина, явно проведенная ключом, но без нажима, как предупреждение. Я психовал, купил видеорегистратор с парковочным режимом.

Вчера я не выдержал. Взял пирожные и постучал к его соседке, бабе Маше, якобы просто чай попить. Слово за слово, я и спрашиваю про нового жильца. Баба Маша, женщина простая, мне всё и выдала.

«Ой, не связывайся ты с ним, — зашептала она. — Он же этот, как его, автоюрист или блогер. Ты его канал не видел? У него полквартиры камерами утыкано, он на телефон круглые сутки снимает, как мы тут мусор выносим, и комментарии свои вставляет. Говорит, для популярности. А машину твою он, говорит, специально выживет, ему для какого-то ролика вид из окна нужен, чтобы сцену снять с красивым кадром, а твоя лошадка ему весь фон портит».

Дело не в удобстве парковки. Дело не в безопасности. Просто какой-то «творец» посчитал мою машину лишней деталью в своей постановочной реальности. Он не сосед, он режиссер, а мы все — массовка, которая мешает ему в кадре.