- У нас будет домашнее обучение, - невестка не собирается отдавать внучку в школу, а для меня это дико

Когда мой сын представил нам Марину, я с первых минут почувствовала в ней что-то отстранённое. С виду милая, умная, но взгляд какой-то отрешённый, будто она где-то далеко. Сын был счастлив, и я не стала высказывать своих мыслей вслух. Радовалась, когда они поженились. А через год появилась внучка Машенька. Это стало настоящим светом в моей жизни. Я готова была сидеть с малышкой каждый день, но Марина редко принимала мою помощь. Она говорила, что всё успевает сама.

Я была уверена, что Маша в три года отправится в детский сад, как все дети. Но оказалось, невестка против. Для меня это было дико. Я пыталась возражать: как же общение со сверстниками? Марина лишь отмахивалась. Она работает дизайнером удалённо, водит дочку на развивающие занятия, сама с ней рисует и лепит. Постепенно я смирилась, нашла в этом даже свои плюсы: меньше болезней, больше индивидуального внимания.

Но в этом году Маше исполнилось семь. Я уже приметила в магазине нарядное платье для первого сентября, представляла, как мы все вместе сфотографируемся с букетом. И тут Марина спокойно за обедом роняет:

– Мы не будем отправлять Машу в школу. У нас будет домашнее обучение.

У меня даже дыхание перехватило.

– То есть как? – еле выдавила я. – У ребёнка что-то со здоровьем?

– Нет, всё прекрасно. Просто школа – это система, которая ломает индивидуальность. Мы составим программу сами, я буду её учить.

Тут я окончательно поняла: мои первые ощущения были верны. Как можно отнимать у девочки школьные годы? Без этого нет нормального детства.

– Ей нужны друзья, уроки жизни, разные учителя, – попыталась я объяснить. – Как она научится существовать в обществе?

– Сейчас другое время, Анна Петровна, – холодно парировала Марина. – Знания важнее условных «навыков общения».

Я смотрю на Софию: девочка сообразительная, много читает, но она робкая, теряется, если к ней обращается чужой взрослый. Она же живёт в тепличных условиях! На занятиях Марина всегда рядом, контролирует каждый шаг. Это ненормально.

Мой сын, Максим, просто пожимает плечами:

– Марина разбирается в педагогике, она лучше знает.

Меня бесит его пассивность. Он будто боится ей перечить. Разве так муж себя ведёт?

Моя сестра тридцать лет проработала учительницей. Она всегда говорила: школа – это модель мира. Там учатся не только алгебре, но и справляться с несправедливостью, искать компромиссы, отличать искренность от подлости. А что будет знать Маша? Как сидеть с мамой за ноутбуком?

– Она может вырасти неадаптированной, – пытаюсь достучаться до невестки. – Как она потом во взрослой жизни будет строить отношения? В команде работать?

– Главное – получить профессию и быть независимой, – отрезала Марина. – Остальное приложится.

Она сама живёт в своём узком мирке: дом, работа, редкие походы в магазин. И ребёнка загоняет в такие же рамки. Это эгоизм.

Я иногда ловлю себя на жёстких мыслях. Может, стоит поговорить с другими родственниками? Или действительно обратиться к психологу? Молчать больше не могу – сердце разрывается от тревоги. Я вижу, как стремительно летит время, а драгоценные годы, когда формируется личность, проходят в четырёх стенах. Боюсь, что потом будет поздно что-то менять.