– Ты просто забыла, со старенькими так бывает, – внучка придумывает небылицы и выдает их за правду, а мне страшно

Я обожаю свою внучку. Катюша – свет моей жизни, её смех наполняет дом радостью. Но я вздрагиваю, когда сын предлагает оставить её у меня на субботу. Эта хрупкая семилетняя девочка пугает меня. Она будто существует в двух измерениях: одно – для всех остальных, другое – только для меня. Порой мне кажется, что растет гений, но с очень тёмной стороной.

Когда родилась Катя, я ещё жила на Урале. Дмитрий, мой сын, постоянно уговаривал меня по телефону:

– Мам, зачем тебе одной в этом промозглом городе? Переезжай к нам. Поможешь с малышкой.

Я раздумывала недолго. Что меня там держало? Холодные зимы, старые знакомые, разъехавшиеся кто куда. Продала жильё и перебралась к Диме с Олей. Кате тогда было почти шесть. Помню наш первый вечер.

– Бабуля, а ты с гор? – спросила она, разглядывая меня.

– А почему ты так решила?

– Ты говоришь немного иначе. И в глазах будто туман.

Мне понравилась её наблюдательность. Я привезла с собой коробку местных пряников, но Оля сразу же строго сказала:

– Ей нельзя, аллергия. Только фрукты.

Что ж, нельзя так нельзя. Пряники мы с сыном тихонько доели вечером.

Позже я купила небольшую квартиру неподалёку. Пока жили вместе, я заметила у Кати странную привычку. Она не играла в телефоне, как другие дети. Она сочиняла. Бесконечно.

– Ба, а ночью к нам залетала большая синяя птица. Она оставила на столе серебристое перо, но ты его не видела.

– И куда же оно делось?

– Растаяло с рассветом, – совершенно серьёзно отвечала она.

Сначала это умиляло. Какая фантазия! Но потом стало настораживать.

Первые наши самостоятельные выходные прошли хорошо. Мы гуляли в сквере, кормили голубей. Зашли перекусить. Катя долго смотрела на витрину с десертами.

– Бабушка, можно хоть кусочек торта?

– Милая, знаешь же – нельзя. Мама будет переживать.

Она кивнула, не споря.

Вечером Оля встретила нас в прихожей:

– Как прогулка?

– Отлично! – звонко сообщила Катя. – Бабушка купила мне огромную порцию мороженого с шоколадом!

У меня отвисла челюсть.

– Катюша, мы же ели только суп!

– Ты мне сказала не рассказывать, – спокойно объяснила внучка. – Но я не хочу врать маме. Всё хорошо, никакой сыпи нет. Значит, мне уже можно сладкое.

Мои попытки объяснить выглядели жалко. Оля потом тихо сказала:

– Анна Петровна, пожалуйста, не потакайте ей. Мы доверяем вам, но её здоровье – это важно.

Следующая наша вылазка была в зоопарк. Всё время Катя хныкала, что устала, что скучно. По дороге домой я спросила, зачем она соврала про мороженое.

– Я не врала, – упрямо повторила она. – Ты, наверное, забыла. Со старенькими так бывает.

Последний случай добил меня окончательно. За пару минут до их подъезда Катя вдруг потянула меня к киоску.

– Купи эскимо. Одно. Я ни за что не проболтаюсь.

– Нет, – твёрдо отказалась я.

– Тогда я скажу, что ты толкнула меня.

– Как я могла?

– Вот так! – она вдруг вцепилась себе в предплечье, раздирая ногтями кожу.

– Прекрати!

Но она вырвалась, споткнулась и упала на бордюр, содрав кожу на коленке. Её рёв был оглушительным.

Дома я, запинаясь, пыталась объяснить Оле произошедшее. Катя, всхлипывая, демонстрировала ссадины и красные отметины на руке.

– Она хотела, чтобы я нарушила запрет, а когда я отказалась, сделала это сама…

– Вы слышите себя? – холодно прервала меня невестка. – Она сама себя изувечила? Это абсурд.

– Мамочка, я просто попросила сок, а бабушка рассердилась и ударила меня, – всхлипнула Катя.

Я ушла, не находя больше слов. Шла и думала: откуда в этом маленьком, солнечном создании столько расчётливой жестокости? Нет. Больше я не останусь с ней наедине. Любовь любовью, но страшно.