– Ты пашешь, стареешь, а жизнь проходит мимо, – встретилась с институтской подругой, которая поделилась своей философией

Я сидела с Лерой в летней веранде ресторана и ловила себя на мысли, что не понимаю, зачем вообще согласилась на эту встречу. Мы не виделись года четыре, с института.

Когда-то жили в одной комнате в общаге, готовились к экзаменам вместе, спорили до хрипоты о кино, делили последнюю пачку гречки. А теперь передо мной сидела чужая женщина, которая за две минуты успела сообщить мне марку сумки, стоимость духов и имя косметолога, «к которому запись за три месяца». Выглядела она сногсшибательно, этого не отнять.

В какой-то момент Лера отставила бокал с соком и спросила:

– Кать, ну а ты-то как? Всё в своей бухгалтерии? Не надоело цифры перекладывать? Выглядишь уставшей

Я улыбнулась. Да, я работаю бухгалтером в производственной компании. Встаю в шесть двадцать, отвожу сына в сад, потом в офис, вечером готовлю ужин, проверяю с мужем уроки у старшего, падаю в кровать. Глаза у меня, наверное, и правда не сияют, как у девушки с обложки.

– Надоедает иногда, – честно ответила я. – Но мне нравится моя работа. Там живой коллектив, я понимаю, чем занимаюсь, приношу пользу. Да и свои деньги – это свобода. Ты сама-то где сейчас? Устроилась куда-то после института или своё дело открыла?

Лера поправила идеально уложенные светлые волосы и посмотрела на меня с такой жалостью, будто я спросила, не моет ли она подъезды.

– Катя, ты серьёзно? Какая работа? Я женщина. Моя задача – быть красивой и счастливой. Энергия женская не для офисов создана. Офис – это мужская территория, там энергия ян, борьба, стресс. А я в этом вариться не собираюсь. Я вкладываю в себя, в свою внешность, в своё состояние. Это огромный труд, между прочим. Просто результат этого труда – не квартальный отчёт, а гармония, которая наполняет мужчину.

– То есть ты вообще не планируешь работать? А жить на что?

– На то, что зарабатывает мужчина, – спокойно пояснила Лера. – Мой молодой человек, Паша, отлично зарабатывает. Я создаю ему атмосферу, вдохновляю его. Он приходит домой – а там я, красивая, ухоженная, с нежностью. И он готов двигать горы. Это правильный обмен энергией. Мужчина – добытчик, женщина – муза. Мне не стыдно за эту позицию, Катя. Мне жаль тебя, если честно. Ты пашешь, стареешь, а жизнь проходит мимо.

Я помолчала, разглядывая её идеальный маникюр. Когда-то Лера мечтала стать архитектором, чертила до ночи, горела проектами. Теперь передо мной сидела очень красивая и очень уверенная в своей правоте женщина, которая заменила чертежи на «марафоны женственности» и списки желаний.

– Лер, – сказала я осторожно, – а если Паша потеряет бизнес? Или просто устанет тащить всё один? Или встретит кого-то, с кем можно поговорить не только о массажах?

Она нахмурилась.

– Ты мыслишь как бедная женщина, Катя. Из страха. Мой Паша ценит меня именно за то, что я не лезу в его мужские дела, а наполняю его силой.

Я не стала спорить, перевела разговор на общих знакомых. Но внутри меня росло какое-то щемящее чувство – не то обида, не то разочарование.

Я вспомнила, как в феврале у мужа были тяжёлые переговоры с поставщиками. Я пришла с работы, мы сели на кухне, он выложил все цифры, я быстро прикинула расклад, подсказала пару решений. Потом мы просто обнялись, и он сказал: «Хорошо, что ты у меня есть, вместе прорвёмся». Никаких «потоков» и «муз», просто жизнь, в которой мы держимся друг за друга.

Когда мы прощались, Лера обняла меня и сказала:

– Подумай над моими словами. Может, хоть на маникюр себя уговоришь почаще ходить, всё-таки женщина.

Я посмотрела на свои руки. Маникюр у меня был, самый обычный, без дизайна. Я много печатаю, много готовлю, много обнимаю своих детей. И мне вдруг стало очень легко.

– Знаешь, Лер, – сказала я, застёгивая сумку, – я лучше куплю на эти деньги сыну конструктор, а себе – хорошую книгу. И поверь, мне есть чем вдохновлять мужа, кроме новой помады. А если тебе когда-нибудь станет скучно просто быть красивой – звони. Только по-настоящему, как раньше.

Она фыркнула, сказала что-то про мою «заземлённость» и упорхнула к такси. Я пошла к метро и почему-то улыбалась всю дорогу. И дело не в том, что я против ухоженных женщин. Я за. Просто не хочу, чтобы моя внешность была единственной моей валютой.