– Ты останешься ни с чем, – угрожал мне муж, который начал считать мою работу унизительной для себя

Я просыпалась каждый день с чувством тяжести на душе. Это не было страхом, скорее — усталостью от постоянной обороны. В интернете пишут: «Уходи сразу». Как будто это так просто.

С мужем мы познакомились, когда я лечила ему сложный пульпит. Он тогда шутил, что влюбился в мои руки и мой спокойный голос. У меня была своя стоматологическая практика в небольшом кабинете, и скромная, но в отличном состоянии машина.

Кирилл работал в агентстве недвижимости. Через год после свадьбы он убедил меня расширить дело. Говорил, что мой кабинет в старом доме не престижен, что клиентов будет больше в новом районе. Я согласилась. Мы взяли кредит на ремонт просторного помещения. Параллельно он нашёл покупателя на мою старую машину. Деньги от её продажи, как он объяснил, лучше сразу вложить в новое оборудование и частично погасить кредит, чтобы меньше переплачивать. Я подписала бумаги, не вникая. Доверяла.

Первое время было хорошо. Он сам красил стены в новом кабинете, помогал выбирать мебель. Мы вместе разрабатывали логотип. Он приносил кофе, когда я засиживалась с бумагами.

Потом всё изменилось. Началось с моего графика.

– Ты опять на приёме в субботу? – спросил он как-то за ужином, отодвигая тарелку.

– Кирилл, у меня запись. Пациенты неделями ждут. Не могу всех на пятницу переносить.

– Найми другого врача, который будет работать вместо тебя.

– Это моё дело. Я не могу перепоручить его кому-то. И потом, это ненадолго, пока не раскрутимся.

– Меня не интересуют твои оправдания. Я хочу, чтобы у нас были общие выходные.

Я пыталась договориться, подстроиться. Иногда получалось, чаще — нет. Его требования росли. Теперь ему нужно было, чтобы я лично готовила ему сложные обеды в контейнерах, даже если у меня был полный день приёмов. Раньше он и бутерброд себе мог сделать.

Ссоры стали ежедневными. Он презирал мою профессию.

– Целый день людям в рот заглядываешь. Это же унизительно.

– Я лечу людей. Снимаю боль.

– Ты могла бы не работать вообще. Или заниматься чем-то приличным. Дизайном, например.

– Мне тридцать пять, Кирилл. Я – врач. Это то, что я умею и люблю.

Однажды вечером, после особенно жёсткого спора по поводу денег, он сказал чётко:

– Ты вообще понимаешь, на кого всё здесь записано? Кредит оформлен на тебя, а помещение – мое. Оборудование залоговое. Если тебе здесь так плохо – собирай чемодан. Посмотрим, как ты будешь платить одна.

Я не стала спорить. На следующее утро, когда он уехал, я собрала папку с документами: договор продажи моего кабинета, выписки со старого счёта, все чеки. Обратилась к юристу.

Я отправила ему смс: «Мне нужно пожить отдельно. Давай возьмём паузу. Подумай, готов ли ты уважать меня и мой труд. Я подожду твой ответ неделю».

Он не ответил. Примчался через три дня в клинику. Я как раз закрывала кабинет.

– Ты решила поиграть в сильную? – он преградил мне выход. – У тебя ничего не получится. Все бумаги – мои. И за твой старый автомобиль, который мы продали, ты получишь только стоимость металла. Я всё устроил.

Я молча достала телефон.

– Так значит, и с машиной обманул? Спасибо, что подтвердил.

Он выхватил у меня телефон и швырнул на пол. Камера над входом всё зафиксировала. Охранник из соседнего офиса вышел на шум. Кирилл, красный от злости, ушёл, бросив на прощание: «Ты всё потеряешь!».

Я подняла разбитый телефон. У меня была копия записи в облаке.

Суд был долгим. Мы доказали, что первоначальный взнос за новое помещение был сделан на средства от продажи моего кабинета. Оборудование я выкупила. Про машину, которую он пустил на запчасти, ничего доказать не удалось.

Я осталась без машины, с долгами за выкуп своего же оборудования. Но у меня был мой кабинет. Моё дело.

Иногда я чувствую ту же усталость, просыпаясь. Но теперь это просто усталость. Не страх. Необходимость платить по счетам самостоятельно оказалась не страшнее, чем жизнь в осаде.