Только я собралась пожить для себя, как сын объявил, что его девушка беременна и они переезжают ко мне

Мне было сорок девять, когда сын наконец устроился в серьёзную компанию, и мой двадцатилетний марафон с подработками и жесткой экономией завершился.

Я заходила на сайты туристических фирм и пила кофе, разглядывая лазурное побережье Италии. Я представляла, как ветер треплет волосы на набережной в Сан-Ремо, и никто не требует у меня ужин или чистую рубашку. Вся жизнь была впереди.

В тот день Антон вернулся раньше обычного. Я услышала в прихожей два голоса и вышла в коридор. Рядом с моим рослым мальчиком стояла миниатюрная светловолосая девушка.

– Мам, это Алиса, – с порога заявил он, и в его голосе звенело возбуждение, смешанное с вызовом. – Мы решили пожениться. У нас будет ребенок.

Я помню, как машинально улыбнулась, хотя в висках застучало. Хотела что-то ответить, но Антон придержал меня за руку и выпалил главное:

– Мы пока поживем здесь. Снимать квартиру сейчас – безумие, все деньги уйдут в никуда. А нам на первый взнос копить надо. Ты же понимаешь?

Это был не вопрос. Мне просто поставили ультиматум, завернутый в обертку семейных ценностей. Я молча кивнула.

Через пару недель моя «двушка» превратилась в общежитие. Я безропотно перебралась в зал, сложив вещи в старый шкаф, а молодые заняли спальню. Деньги, которые я годами собирала на путешествие, пришлось потратить на специальный матрас для беременной невестки и экологичный ремонт в детской зоне.

Алиса оказалась славной, но совершенно беспомощной. Когда родился Степка, я думала, что просто немного помогу, но реальность придавила меня бетонной плитой.

Антон пропадал в офисных командировках, строя карьеру, а у Алисы началась затяжная послеродовая хандра. В пять утра, когда Степка заходился в плаче, именно я вставала к кроватке.

Я превратилась в молчаливый обслуживающий персонал. Моя личная свобода сжалась до размера балкона, куда я выходила пить чай, пока внук спал.

Однажды зашел разговор о том, как у них продвигаются накопления. Антон, жуя бутерброд, небрежно бросил, что цены на недвижимость опять взлетели, и в ближайшие пару лет брать ипотеку глупо.

– А тут мы все вместе, – весело добавил он, подмигнув Алисе. – Бабушка счастлива, у ребенка свежий воздух, да и тебе, мам, веселее.

Я ничего не ответила. Я смотрела на свои руки, которые снова, как двадцать лет назад, пахли детским кремом, и думала: а было ли в моей жизни лето? Мое личное время, когда я не должник, не сиделка, не домработница, а просто женщина, мечтающая о соленых брызгах моря.

На днях я наткнулась на пыльный букет сухоцветов, купленный когда-то на ярмарке в парке. Он был похож на мои надежды – красивые, но высохшие.

Я не злюсь на сына. Сама вырастила его таким, и он искренне не понимает, что мама – это отдельный живой человек.